Архаика под покровом модернизации

Не имея собственных форм, архаичное выступает в формах традиций, провозглашаемых как новые, модерные. Архаика будто находит собственную “плоть и кровь”, избирательно используя и традицию, и модернизацию.

советская архаика alter idea

Так, формально советское государство имело конституцию; выборные, представительские и коллегиальные органы власти – Советы; провозглашало принципами своей политики принципы демократии, социальной справедливости, интернационализма и прогресса; законодательную базу, что давала возможность даже репрессиям придавать правовые формы.

В реальной жизни все было совсем по-другому: результаты голосований оказывались именно такими, как приказывали сверху, решение всех ветвей власти (исполнительной, законодательной, судебной) зависело от партийного руководства. Традиции в культуре, творчестве, быту и частной жизни подданных советской империи были радикальным образом перекроены. Под видом создания новых, социалистических традиций реанимировали определенные архаичные формы, которые получили новые названия: торжественная регистрация браку вместо церковного венчания; были сконструированы новые ритуалы (прием в члены партии, пионерскую организацию, “посвящения в рабочие” и тому подобное).

Формирование “нового человека” сопровождалось многоплановой деформацией тех слоев сознания, в которых традиционные структуры обеспечивали целостность и стабильность жизненного мира личности. Традиции вытеснялись из верхних слоев культуры в нижние, неизменным оставался лишь уровень архаичного сознания, на фундаменте которого развивалась новая советская мифология. Архаичную сущность советского общества скрывала маска модернизации, поскольку по институционным параметрам и прокламируемым принципам оно полностью отвечало статусу современного демократического общества и даже претендовало на роль передового государства в мире.

Формы модерна были инкорпорированы в сакрализированные комплексы культуры как средства, при этом модернизация не была а ни ценностью, а ни целью общественного развития, поэтому, мировоззренческое влияние модерна надежно блокировалось. Сопротивление идеологически-мифологической агрессии коммунистического режима проявлялось в стремлении так или так отклониться от сплошного влияния и контроля. Иногда это приобретало открытые формы протеста, но в массовом варианте предопределяло возникновение пассивного гражданского сознания.

Анализируя феномен “советского человека”, Ю. Левада еще в 1992 году отмечал, что эскапизм 70-80-х годов XX в., попытки значительных слоев передовой и образованной части общества направиться на запад от отечественной реальности, в действительности означал примирение с тем, что эта реальность обречена на неизменность и прозябание. Усиливалось отчуждение масс от власти и политической жизни. Тоталитарный характер общественных организаций, который обернулся внутренней формализацией их, не давал им возможность сколько-нибудь эффективно осуществлять функцию социальной интеграции. Лишенному права частной собственности советскому человеку – формальному “хозяину необъятной Родины своей” – оставалось лишь утверждаться на обломках личной собственности. Потребительские тенденции пропитывали все области жизни общества.

Последним убежищем бывших традиций, гонимых из верхних слоев культуры, обычно становится частная жизнь, семья. И если модернизация в большинстве европейских стран преимущественно опиралась на традиционный базис семьи. В советском обществе семейные принципы были существенно подорваны. Закрепленный идеологией приоритет общественного, а в действительности скорее, государственного над личным, обесценивание общественного признания частной жизни, разрушение исконной семьи, уничтожение религиозных обрядов бракосочетания и форсирование законодательства о разводе, а также активное привлечение женщины в индустриальное производство объективно приводило к деформации традиционных структур и горизонтов жизненного мира личности.

Алкоголизм как одна из форм эскапизма получил незаурядное распространение среди представителей самых культурных и образованных верств общества – в кругах научной, творческой и технической интеллигенции.

Впрочем, вместо нового человека появился массовый тип, который получил у публицистов на удивление меткое определение, – homo soveticus. Каждой исторически стойкой цивилизации присущ собственный социокультурный антропологический тип с характерным набором установок и ценностных ориентаций, когнитивных и поведенческих пределов человека как носителя и субстрата соответствующих социальных институтов. Homo soveticus (человек советский) был продуктом неустойчивой социально-политической системы, неспособной к самовоспроизведению в процессе изменения генераций, которая именно поэтому не смогла оформиться в особенную цивилизацию.

В официальной идеологии советского общества за все время его существования доминирующую роль играли социальный романтизм и символика, в которых проявлялось архаичное. Символические интеграторы определенное время достаточно успешно компенсировали беспомощность социальных и экономических интеграторов общества.

Короткий URL: http://alter-idea.info/?p=22392

Добавил: Дата: Июн 24 2017. Рубрика: Дискуссия free. Вы можете перейти к обсуждениям записи RSS 2.0. Все комментарии и пинги в настоящее время запрещены.
Loading...
Загрузка...

Комментарии недоступны




Загрузка...




Карта сайта
Войти | Дизайн от Gabfire themes