Дж.Сартори: вертикальная демократия, полиархия и элиты

Меньшинства и элиты

Когда политический аналитик обращается к исследованию вертикальной демократии, его интересует не всякое возможное реальное меньшинство, а лишь такое, которое складывается в ту или иную контролируемую группу. Итак, обьект нашего исследования мы можем обрисовать следующим образом: это – мера и характер (modality) политической контролирующей власти, коей обладают группы численностью менее половины того социума (universe), в отношении которого такая власть осуществляется. [80].

Критерии для выделения контролирующего меньшинства многочисленны. Два из них – первостепенной важности. Первый критерий –альтиметрический: контролирующая группа является таковой потому, что располагается – по вертикальному разрезу строения общества – “наверху”. Соответственно мы можем сказать что во всяком обществе власть находится в руках у высшего властвующего класса.

Заметим же, что в свете альтиметрического критерия всякое общество представляет собой стратархию и то складывающаяся в итоге стратократия может быть либо сконцентрирована в одной вершине, или распределена между различными вершинами.

Согласно этой более выиграшной точке зрения, некто не потому оказывается наверху, что обладает властью, а как раз наоборот – лицо обладает властью и находится наверху потому, что того заслуживает. Итак, другой критерий – критерий заслуги (a merit criterion). [81].

В “Трактате всеобщей социологии” В. Парето весьма четко сказано, что аттестация “элита” относится к людям высшего уровня “компетентности” (“capacity”) в своей области деятельности. [81].

Когда заслуги и власть совмещены, мы наблюдаем состояние устойчивого общественного равновесия; когда они оказываются разведены – наступает неравновесие, порождающее круговорот: элиты “де-факто” вытесняются элитами “по способностям”, т.е. подлинными элитами. Победителем у Парето в конечном счете всегда в истории оказывается элита по способностям, а не элита у власти. Таким образом, вводимое Парето понятие является в первую очередь качественным. Эта импликация дает ключ к паретианскому “круговороту элит” [82].

Лассуэллу, я полагаю, более, чем кому-либо другому, термин “элита” обязан своим утверждением в качестве общепринятой категории, применяемой при обсуждении конструкции, которую мы вслед за ним стали называть “моделью правящей элиты”. Качественная конотация термина “элита” у Лассуелла исчезает. Одно из типичных для него определений гласит: “Политическая элита есть высший властвующий класс”.

Позволю себе просто закрепить в форме резюме развиваемые выше положения. Во-первых, нашим предметом является контролирующая власть контролирующих групп. Представляется, что в данной формулировке лучше, чем в какой-либо другой, концентрировано выражена суть проблемы. Во-вторых, если мы хотим дальнейшего усовершенствования концепции Парето с помощью Лассуэлла, тогда следует проводить различие, как терминологически, так и концептуально, между властной структурой и элитной структурой. [82].

Полиархия в ее нормативном определении

Пора приступить к нормативному определению демократии как системы управления. [82]. Являются ли элиты и руководящие меньшинства необходимым злом или же они представляют собой насущное и благотворное влияние? В конце концов альтернатива такова: придавать ли меньше значения руководству или ставить его значение высоко?

Ряд авторов, высказывающихся в пользу второго варианта, внушителен как по своей протяженности в историческом времени, так и по незаурядности состава.

Линдсей в одном классическом тексте 40-х годов, когда вторая мировая война была на переломе, размышлял: “Чтобы устоять демократия должна будет использовать и приспосабливать к делу любое и всяческое умение, знание и руководство, какое только сможет оказываться в ее распоряжении. Без знания и умения, дальновидности и руководства невозможно содержать этот сложный и взаимозависимый мир, в котором мы живем. Всякое возведение в культ некомпетентности способно лишь привести к катастрофе” (Lindsay A. D. The ModernDemocratic State.- L., 1943, p. 261). [83].

Очевидный факт состоит в том, что идеалы демократии остались в большой мере тем же, что они представляли собой в IV в до н.е. А если идеалы демократии – это все еще в основном идеалы греческие ее идеалы, то, значит, они адресуются к прямой, а не к представительной демократии. Это означает, что и сегодня деонтология и ценностное воздействие демократии апеллируют к горизонтальному измерению политики.

Поразительный факт, стало быть, состоит в том, что мы создали представительную демократию – без ценностной опоры. … воздвижение крупномасштабной вертикальной демократии не вдохновлялось соответствующим идеалом. Наименьшее что можно сказать: демократия в вертикальном своем измерении по сей день остается без-идеальной; и то, что в наших идеалах она легко обнаруживает всего идеалы ей враждебные. [84].

Очевидно, что прямая демократия (будь то в прошлом или в настоящем) не нуждается в ценностном воздействии по вертикали, для которого в ней и места нет. Но должно быть  столь же очевидно, что мы давно и окончательно переросли греческий трафарет. Сколько бы мы ни преуспели в возрождении малых образований прямой демократии, остается фактом, что такие – непосредственные – демократии могут лишь входить в качестве частей в более крупные единицы, являя в конечном счете микросоставляющие одного большого целого, которое всегда есть непрямая демократия, строящаяся на вертикальных процессах. Может ли, соответственно этому, наш подход к будущему строиться просто на оживлении идеалов прошлого – идеалов, которым чужды проблемы представительной демократии? Именно так, по всей видимости, считают антиэлитисты и, говоря более общо, новые левые, ибо как суть, так и предлагаемое ими средство воплощения их идей составляет простой, в чистом виде, возврат к горизонтальной политике и ее широкое развертывание. [84].

… демократия есть выборная полиархия. Вопрос, по сути, не только в том, способна ли в конечном счете представительная демократия работать – не неся в себе собственно ценностного воздействия; вопрос, причем даже еще более настоятельный, в том, как она может продолжать работать, сталкиваясь с тем ценностным воздействием, которое все более обесценивает вертикальное измерение.  [84].

Демократия должна представлять собой селективную (основанную на избирательности, отборе, подборе) систему конкурирующих избирательных меньшинств. Демократия должна представлять собой селективную полиархию.

Если вдуматься, “селективная полиархия” – выражение уже само по себе сильное, полное смысла. Тем не менее нельзя рассчитывать, что его смысловая наполненность легко заговорит и сама обо всем расскажет. Чтобы плыть против приливной волны языкового убожества, требуется постоянное усилие. [85].

… равенство, представляя собой важнейшую ценность горизонтальной демократии, в силу этого как раз тем более не является и не может является важнейшей ценностью вертикальной демократии (для которой такая ценность – свобода). [85].

Монтескье повторял уроки Платона и Аристотеля, когда писал, что “принцип демократии извращается не только тогда, когда утрачивается дух равенства, но и тогда, когда утверждается дух предельного равенства и каждый хочет быть равным с теми, кого он выбирает себе в правители”. Таким образом, добавлял Монтескье “демократия должна избегнуть двух крайностей; духа неравенства, ведущего к правлению одного человека, и духа предельного равенства, ведущего к деспотизму одного человека”  (“О духе законов”, кн. VIII, гл. II). [86]. Руссо, хотя и был его противником, высказал похожую мысль, утверждая, что “это явно против законов природы – чтобы… глупец руководил мудрецом” (“Рассуждение о неравенстве”).

… поскольку в последние десятилетия в теории демократии упор всюду делается на горизонтальной демократии; а чем больше демократия мыслится нами единственно в горизонтальном измерении, тем больше мы имеем (перефразируя Маркузе) одномерную демократию, которая соответствует в высшей степени обеденному одномерному равенству.[87].

Конечно, в публикуемых работах авторы продвигаются вперед – от “равенства власти”, понимаемого как горизонтальное равенство (равная власть демоса), к “равенству возможности”, т.е. к равенству, предполагающему вертикальные процессы. Для того чтобы равенство понималось как возвышающая ценность, соответствующая такому назначению максима такова: Равным – равное, иными словами, каждому – по его заслугам, способностям или таланту. [87].

Демократия должна представлять собой полиархию по основанию достоинств. … равенство по основанию достоинств (соразмерно компетентности) благотворно для общества в целом, тогда как равенство основанию недостоинств (неравным – равное положение) есть равенство, выполняющее вредную службу, коллективно пагубное равенство.

По формулировке Роулса, “социальное и экономическое неравенства должны быть приведены к такому порядку, (а) при котором можно с разумным основанием ожидать, что оба вида неравенства пойдут на пользу каждому, и (б) при котором оба они затрагивают положения и должности, открытые для всех” (Rawls J.A. A Theory of Justice.- Cambridge: Mass.- 1971.- P. 60). Что ж, если бы все было приведено к такому порядку, эта была бы достаточно выразительная катина полиархии по основанию достоинств. [87].

Правление, которое просто уступает требованиям, просто соглашается – такое правление оказывается в высшей степени безответственным, не оправдывающим своих ответственных обязательств. Тот, кто представительствует, несет ответственность не только перед кем-то, но и зачто-то. Можно в этом смысле сказать, что представительствование по самой своей сути складывается из двух составных элементов: отзывчивости (отклика)и самостоятельной ответственности. И чем более системы управления становятся отзывающими на что-то в ущерб своей ответственности за что-то, тем вероятнее мы окажемся плохим управлением или вообще без управления. А это, опять-таки, значит, что чем дальше мы зашли в отзывчивости, тем сильнее необходимость в самостоятельной ответственности – в чем реально и состоит руководство.

Осуществляя у себя демократию, определяемую как выборная (elective) полиархия, мы не обращаемся тем самым к налаживанию “хорошего” функционирования системы, т.к. соперничество на выборах не обеспечивает качества результатов, а только демократичность способa их достижения. Остальное же – то, насколько ценен конечный результат,- зависит от качества (не только от отзывчивости) руководства. Однако, хотя сплошь и рядом признается жизненно важная роль руководства, тем не менее оно получает в теории демократии лишь весьма незначительный статус. Как выразился Дж. Ст. Милль: “Когда нам хочется иметь хорошую школу, мы не сбрасываем со счетов учителя”. Если было бы вообще возможно свободное от руководства общество, мы могли бы поистине радоваться. Ну, а если отсутствие руководства или безлидерство – все-таки отнюдь не выход, тогда наше нынешнее принижение элит или опасения перед ними представляют собой анахронизм, который не дает увидеть стоящие перед нами проблемы и грозящие сложности. Чем больше мы теряем из виду демократию как систему управления, тем больше осложняются наши затруднения и тем неотступнее они нас одолевают.

Источник: Юрий Шведа

Короткий URL: http://alter-idea.info/?p=4681

Добавил: Дата: Апр 1 2015. Рубрика: Госстрой. Вы можете перейти к обсуждениям записи RSS 2.0. Все комментарии и пинги в настоящее время запрещены.
Loading...
Загрузка...

Комментарии недоступны




Загрузка...






Карта сайта
Войти | Дизайн от Gabfire themes