«Гибридная война» и «зеленые человечки»: Крым и Донбасс

Когда российские силы специального назначения без опознавательных знаков, но оснащённые новейшим военным боекомплектом, в конце февраля 2014 года захватили Крым, это событие стали рассматривать как старт новой эры в ведении войн. Определенно конфликт в Украине показал, что Москва в стремлении соответствовать своим региональным амбициям в условиях критически ограниченных ресурсов, последовательно и эффективно разработала новый стиль «партизанской геополитики», потенциал которой направлен на дезориентацию, блеф, диверсионные операции, а также целенаправленное насилие с целью максимизации своих возможностей. Тем не менее, еще слишком рано говорить, что подобные действия представляют собой некую трансформационную новизну, поскольку украинская авантюра Москвы не только продемонстрировала мощь таких “гибридных” или “нелинейных” способов ведения войны, но также и их определенные ограничения.

Генезис идеи

Суть тактики России состоит именно в том, чтобы попытаться избежать необходимости применять оружие как можно дольше, а затем, если применение оружия все же имело место, то попытаться показать, что это произошло в сложившихся для этого условиях. В связи с чем Россия комбинирует использование целого арсенала средств, от бандитских группировок до медиа-пропаганды, что в значительной степени опирается на опыт проведения «политических операций» в прошлом, и не в последнюю очередь на так называемые «активные меры» советских времен (Madeira, 2014 ).

Хотя это тактика не нова, она все же имеет определенную новизну, связанную с характеристиками современного мира, что было признано начальником Российского Генерального штаба Валерием Герасимовым в его ключевой статье 2013 года. В этой статье он отмечает, что «роль невоенных организаций в достижении политических и стратегических целей возросла, и во многих случаях, они (организации) повысили свою эффективность за счет власти оружия» (Герасимов, 2013). И якобы одним из уроков «арабской весны», которую Кремль рассматривает как результат тайных операций Запада по смене режимов, – Герасимов считает формирование новой эпохи, в которой:

«Войны больше не объявляются, а начавшись, развиваются по неизвестному шаблону … [А] прекрасно процветающее государство может в течение нескольких месяцев и даже дней быть превращено в арену ожесточенных вооруженных конфликтов, стать жертвой иностранного вмешательства и погрузиться в пучину хаоса, гуманитарной катастрофы и гражданской войны».

Существуют множество причин, почему сегодняшняя Россия отдает предпочтение операциям, в которых, снова цитата Герасимова: «к открытому использованию силы – часто под видом миротворчества и кризисного регулирования – прибегают только на определенном этапе, преимущественно для достижения окончательного успеха в конфликте». Для начала, несмотря на все еще грозную российскую военную мощь, на практике, большая часть вооруженных сил остается устаревшей, плохо обученной, и едва функционирующей. Очевидно, что Москва имеет перевес в военной и экономической мощности в постсоветской Евразии, в регионе, где она считает, что у нее есть право гегемонии. Однако, даже эти не столь очевидные преимущества, которые в значительной степени нейтрализуется рисками вовлечения в конфликт США, Китая, или даже Европейского Союза в случае явной агрессии, не дают гарантий избежать или уменьшить риски от авантюры. Даже пятидневная война с Грузией в 2008 году, несмотря на победу, была достаточно болезненной для русских – с инцидентами дружественного огня, неразберихой с коммуникациями, поломкой транспортных средств, что вызвало необходимость в проведении первой военной реформы за более чем два десятилетия (Cohen and Hamilton, 2011).

Нелинейные инструменты

Россия оказалась в ситуации, когда ее сильные стороны оказываются менее весомыми, чем этого хотелось бы, или вообще ограниченными по причине экономических или геополитических реалий. Проще говоря, страна по экономическим параметрам находящаяся где-то между Италией и Бразилией,  стремится утвердиться в роли великой державы на международной арене. Для этого Россия обратилась к новой концепции «партизанской геополитики» как средства, играющего на усиление собственных позиций и ослабления позиций противника. Россия также вложила непропорционально большое количество ресурсов в активы, способствующие подобным конфликтам.

Говоря конкретнее, этих активов три, и все они отражают методы ведения войны, которые кроме военного разгрома противника или разрушения экономического потенциала, направлены на подавление его воли и способности оказывать сопротивление. Прежде всего, это «кинетический» элемент – необходимость развертывания  вооруженных сил, а иногда и ведение боевых действий, но в то же время используемые силы получают право действовать более автономно, но одновременно и с большей точностью, чего российские войска прежде не делали. Таким образом Россия тренирует свои специальные и миротворческих силы, в частности спецназ численностью около 12 000 человек. Эти войска, как правило, описывают как спецназ, но они очень мобильны и эффективны в качестве легкой пехоты сродни американским Рейнджерс или Французскому Иностранному Легиону, а не истинных коммандос (Galeotti, 2015). Вместо этого, новосозданные Силы специальных операций (ССО) РФ численностью около 500 спецназовцев больше похожи на те, что на  Западе назвали бы “Tier One” сродни силам британского SAS или американской Delta. Тем не менее, спецназ, как и ВДВ или морская пехота, представляют собой «армию в армии», способную выполнять операции профессионально, решительно, тайно в случае необходимости, и за пределами России.

Помимо милитарного измерения войны существует и разведывательно-диверсионное измерение. Кремль вкладывает много ресурсов в разведывательно-диверсионную сеть. Служба внешней разведки (СВР), Главное разведывательное управление (ГРУ, военная разведка) и даже Федеральная служба безопасности (ФСБ) принимают все более активное участие в зарубежных операциях, при этом их работа не сводится к сбору информации о возможностях и намерениях иностранных государств. Скорее, они также являются инструментами нелинейной войны, распространяя дезинформацию и сея отчаянье, поощряя дезертирство, разрывая или повреждая линии коммуникации и связи.

Третий особенный фокус кремлевских усилий направлен на борьбу в “информационной войне”, связанной с транслированием своей собственной позиции и подрыва, оспаривания позиции оппонентов с целью выиграть войну в сердцах и умах (Pomerantsev and Weiss, 2014). Международный телеканал Russia Today, например, стал ключевым игроком не только в пропаганде линии Кремля, но, что возможно более важно, в том, что был брошен вызов традиционным западным медиа.  RT блестяще микширует подлинные расследования, причудливые теории заговора и циничный обман (Ioffe, 2010; О’Sullivan, 2014). Бюджет канала в 2015 году был увеличен почти на 30%, что только подтверждает, как Кремль ценит его роль.

Крым: где это работает

Применение этой новой, неоднозначной, но политически мотивированной тактики в Украине доказало как потенциальную ценность, так и показало ее риски. Во многих отношениях в Крыму складывался идеальный контекст, в котором русские могли апробировать свою новую тактику. На полуострове базировался российский Черноморский флот, в состав которого входила 810-я отдельная бригада морской пехоты, среди которых ССО могли скрытно действовать под прикрытием ротаций регулярных войск. Местные украинские военные силы, которые в любом случае не получили бы четких приказов из Киева, состояли в основном из техников и механиков и не были  фронтовыми боевыми подразделениями. Местное население, недовольное двадцатью годами пренебрежительного и бездарного управления со стороны Киева, в большинстве своем готовы были присоединиться к богатой России, а местные политические и коррупционные власти с нетерпением готовы были стать агентами нового московского порядка.

27 февраля ССО и морская пехота захватили крымский парламент и начали блокаду украинских военных баз в Крыму. Несмотря на современное российское обмундирование и вооружение, отсутствие знаков различия у этих «зеленых человечков» и категорическое отрицание Москвы того, что это российская армия, было понятно, что возникло определённое замешательство в расчетах Киева и НАТО. Были ли это наемники, или, может быть, крымская самооборона, или это какая-то несанкционированная авантюра местного командира? Этой преднамеренной маскировки, обманных манёвров было достаточно, чтобы русские и их местные союзников получили время, чтобы захватить власть в Крыму, при этом блокировать украинские гарнизоны таким образом, что даже если бы они получили приказ сражаться, то уже сказались в самой уязвимой позиции. В итоге украинские гарнизоны сдалиcь после демонстративного использования нескольких гранат со слезоточивым газом, а Россия смогла захватить Крым без единой жертвы (Howard and Pukhov, 2014).

Причин успеха было несколько. Новое правительство в Киеве было в замешательстве, существовало недоверие к военным командирам, которых Москва могла поощрять. Российские войска были не только хорошо натренированны, имели опыт боевых действий и возможность скрытно себя ввести, но также и поддержку со стороны местного населения. Украинские войска, напротив, были в меньшей степени боевой готовности, разбросаны по небольшим гарнизонам, деморализованы, а в некоторых случаях сочувствовали или были подкуплены русскими. Кроме того, местная милиция и даже Служба безопасности Украины (СБУ) были пронизаны россиянами. В то время было вполне достаточно союзников в лагере крымской политической и криминальной элиты, чтобы обеспечить лояльность людей и поддержку бандитов из «местной самообороны».

Для Москвы это были идеальные из возможных условий. Не было необходимости заранее дестабилизировать цель до вмешательства, что позволило России провести только упреждающую информационную войну для формирования соответствующей почвы для своей миссии. Также это позволило Москве использовать свои войска для утверждения и поддержания почти бескровно свершившегося факта, или, по меньшей мере, поддержания неопределенности.

Донбасс: где это не работает

Тем не менее, последовавшая авантюра на юго-восточной Украины – Новороссии в новом русском лексиконе, – несомненно, проходившая по сценарию нелинейной войны, показала, что не существует средств для гарантированной победы в войне как это первоначально предполагалось. Здесь также россияне вооружили и поддержали незаконные вооруженные формирования, опираясь на силу российских сил специального назначения, при этом представив все это как совершенно спонтанный и местный ответ на незаконную передачу власти в Киеве. Арсенал российской пропаганды был задействован, чтобы мутить воду на Западе, особенно, представляя новый украинский режим как «фашистский».

Ожидалось, что это будет быстрая операция, пока Запад будет находиться нерешительности и поиске консенсусной позиции. Хаос, воцарившийся в Новороссии, должен был продемонстрировать Киеву, что может случится, если Украина окажется вне сферы влияния Москвы. Столкнувшись с пророссийским мятежом, Киев в то время попытался построить новую Украину. А вместо этого правительство могло бы продемонстрировать соответствующую позицию и пойти на уступки, прежде всего, что касается дальнейшего движения в сторону Европейского Союза и НАТО, а также предложить  конституционные гарантии для союзников Москвы и сочувствующих на Востоке. Активные действия России были бы закончены, и, прежде всего, Запад получил бы время и возможность решить, что делать дальше.

Кремлевские четкие планы и смелые предположения, что все пройдет гладко, базировались на установке, которая преобладала в правительственных кругах России после Крыма. Как сказал мне в то время старший военный советник: “Россия вернулась. И теперь мы знаем, что мы способны”. Беспорядок в Киеве, который работал в пользу Москвы во время операции в Крыму, во время донбасский событий выявил серьезную проблему, связанную с тем, что в Киеве не было никого, кто мог и был способен пойти на политически невыгодные уступки, которые требовала Россия. Вместо этого, «короткая победоносная маленькая война» (как говорил министр внутренних дел Плеве перед катастрофической  русско-японской войной 1904-05гг.) превратилась в “кровоточащую рану” (как охарактеризовал Михаил Горбачев вторжение в Афганистан в 1979-88гг.).

В военном отношении Россия могла бы поддерживать войну и дальше, не в последний раз присылая технику для боевиков самопровозглашенных Донецкой и Луганской Народных Республик. Российские войска играют главную роль в военных действиях, выдавая себя за «добровольцев» наряду с местными жителями, наемниками, искателями приключений, включая русских казаков, вышколенных и вооруженных ГРУ в Ростове и перекинутых  через границу в Украину (RFE / RL, 2014). Другие русские обеспечивают обучение или техническую поддержку тяжелого вооружения, которое  предоставила Россия. В ситуации, когда, казалось бы, правительственные войска могут добиться серьезных успехов на поле боя,  как в августе 2014 года, Москвой сначала было развернуто огромное количество войск вдоль украинской границы, а потом  российские войска участвовали в боевых действиях без какого-либо официального признания, чтобы не допустить разгрома повстанческих сил.

Россия смогла поддержать повстанцев, которые, имеют определенную поддержку. Но с военной точки зрения повстанцев лучше всего рассматривать как группировки местных полевых командиров, бандитов, авантюристов и кремлевских представителей. Тем не менее, поддержка Россией была оказана, несмотря на катастрофическую цену, учитывая экономическую ситуацию вследствие западных санкций, и без каких-либо гарантий  успешного результата. И Киев, и Москва хотят завершения конфликта, но пока что ни одна из сторон не готова идти на большие уступки, Новороссия  рискует превратился в замороженный конфликт, безопасность и экономическое выживание этого псевдо-государства зависит от Москвы, но в то же время Россия обрекает себя на продолжение международного осуждения и экономический кризис.

Выводы: политика решает все

Почему такие разные результаты в Крыму и на Донбассе? Первое важное отличие кроется в ожидаемом результате: захват Крыма был относительно простой задачей, и даже если бы украинцы воевали, либо по приказу Киева, либо по местной инициативе, в конечном счете, для русских вопрос бы стоял выиграть или проиграть. Последовавший поход на Донбасс был бы своего рода политическим гамбитом с целью влияния на украинскую политику и выстраивания зависимости от множества факторов, находящихся вне контроля Москвы.

У России сохранялось большинство из тех же оперативных преимуществ, которые были в Крыму. Общие границы позволяли быстрое развертывание сил и надежное снабжения людей и материальных средств. Русские имели и имеют почти абсолютное преимущество в воздухе и артиллерии. Вооруженные Силы Украины оказались в значительной степени неподготовленными; их боеспособность была подорвана российской разведывательно-диверсионной деятельностью, в том числе присутствием иностранных агентов в рядах украинского командования (Galeotti, 2014). Москва перехватила инициативу и могла рассчитывать на местных союзников и агентов.

В то время как в военном плане операция была успешной, военная операция остается составной частью политической кампании, которая была полностью провалена. Эту войну отличает от других войн новый стиль. Война опирается на разветвленные военные и невоенные формирования, задача – парализовать противника и сломить его волю к сопротивлению, действия зависят, прежде всего, от ясного и точного понимания политического контекста, в котором придется работать. Путин рискнул и выиграл в Крыму, а Киев оказался не в состоянии реагировать конструктивно и своевременно, а возмущение и смятение Запада, скорее всего, в ближайшее время пройдет, не в последнюю очередь потому, что возникнут новые кризисы и проблемы, требующие внимания. Вероятно, Путин был прав. Но, ободренный победой в Крыму, он допустил опасный просчет с последующей интервенцией на материковую часть Украины.

Российское государство выиграло “милитарную войну”, создав Новороссию. Россия также выиграла в «диверсионной войне», которая обеспечивала проведение боевых операций. Русские даже добились успехов в «информационной войне», блокировав западный энтузиазм для прямого вмешательства, по крайней мере, до трагедии с MH17. Тем не менее, сутью «нелинейной войны» является то, что все эти разнообразные компоненты должны эффективно комбинироваться, чтобы достичь желаемой цели в  “политической войне”, а вот здесь Москва теряет и проигрывает.

Означает ли это, что «нелинейная война» – просто временное увлечение? Нет, в эпоху взаимосвязанных экономик, дорогих военных расходов, и новостных циклов 24/7, слияние целого ряда различных типов конфликтов станет нормой. В самом деле, возможно, сочетание западной военной помощи на поле боя, экономических санкций и политического давления может представлять собой аналогичный нелинейный и асимметричный ответ. Там, где Россия ведет, Запад, и, возможно, Китай, Индия и другие державы, стремящиеся утвердить свое влияние в ограниченных и неопределенных политических условиях – вполне могут последовать за Россией, но тщательно изучив уроки Крыма и Новороссии.

 

Ссылки:

Cohen, A. and Hamilton, R. (2011) The Russian Military and the Georgia War: lessons and implications. Carlisle: US Army Strategic Studies Institute.

Galeotti, M. (2015) ‘Behind enemy lines: the rising influence of Russia’s special forces,’ Jane’s Intelligence Review, January.

Galeotti, M. (2014) ‘Moscow’s Spy Game: Why Russia Is Winning the Intelligence War in Ukraine,’ Foreign Affairs, 30 October. Available at: http://www.foreignaffairs.com/articles/142321/mark-galeotti/moscows-spy-game.

Gerasimov, V. (2013) ‘Novye vyzovy trebuyut pereosmyslenniya form i sposobov vedeniya boevykh deistvii,’ Voenno-promyshlennye kur’er, No. 8.

‘The “Gerasimov Doctrine” and Russian Non-Linear War’ (2014) In Moscow’s Shadows, 6 July. Available at: http://inmoscowsshadows.wordpress.com/2014/07/06/the-gerasimov-doctrine-and-russian-non-linear-war/#more-2291.

Howard C. and Pukhov, R. (eds) (2014) Brothers Armed: military aspects of the crisis in Ukraine. Minneapolis: East View Press.

Ioffe, J. (2010) ‘What is Russia Today?’ Columbia Journalism Review, 28 September. Available at: http://www.cjr.org/feature/what_is_russia_today.php.

Madeira, V. (2014) ‘Russian subversion – haven’t we been here before?’ Institute of Statecraft, 30 July. Available at: http://www.statecraft.org.uk/research/russian-subversion-havent-we-been-here.

O’Sullivan, J. (2014) ‘The difference between real journalism and Russia Today,’ The Spectator, 6 December. Available at: http://www.spectator.co.uk/features/9390782/the-truth-about-russia-today-is-that-it-is-putins-mouthpiece/.

Pomerantsev P. and Weiss, M. (2014) ‘The Menace of Unreality: How the Kremlin Weaponizes Information, Culture and Money,’ The Interpreter. Available at: http://www.interpretermag.com/wp-content/uploads/2014/11/The_Menace_of_Unreality_Final.pdf.

RFE/RL (2014) video, ‘Interview: I was a separatist fighter in Ukraine,’ 13 July. Available at: http://www.rferl.org/content/ukraine-i-was-a-separatist-fighter/25455466.html.

Перевод: Alter Idea 

Об авторе:

Марк Галеотти, профессор глобальной политики в Центре глобальной политики Нью-Йоркского университета. Специалист по современной российской криминалистике, разведке и безопасности, получил образование в Кембридже и Лондонской школе экономики, служил в качестве специального советника министра иностранных дел Великобритании, а также широко консультировал коммерческие и государственные организации по всему миру. Автор 14 книг, последняя о войне России в Чечне, 1994-2008 (Osprey, 2014)/ В настоящее время завершает книгу по истории российской организованной преступности.

Короткий URL: http://alter-idea.info/?p=5338

Добавил: Дата: Май 16 2015. Рубрика: Геополитический контекст. Вы можете перейти к обсуждениям записи RSS 2.0. Все комментарии и пинги в настоящее время запрещены.
Loading...
Загрузка...

Комментарии недоступны




Загрузка...






Карта сайта
Войти | Дизайн от Gabfire themes