Государство, терроризм и партизаны: кто прав?

Есть такое аниме «Небесные скитальцы» (по одноименному роману японского писателя Хироши Мори). В основе его сюжета лежит альтернативная реальность, в которой война превратилась в одно сплошное шоу: две специально созданные корпорации ведут эпические воздушные баталии друг с другом, красиво сжигают тысячи единиц боевой техники в небе над Атлантикой — и все лишь для того, чтобы уважаемая публика, прильнувшая к голубым экранам, могла раскрывать рты от восторга. Гибнут при этом те, кого в той альтернативной реальности не считают полноценными людьми (без подробностей, чтобы не раскрывать сюжет), а дорогой обыватель спит себе спокойно, полностью удовлетворив свою тягу к зрелищному насилию. Нынешняя война коалиции с Исламским государством напоминает этот фильм: это набор картинок, новостная лента, съемки с беспилотника.

Война даже перестала быть про «захватили территорию» и «одержали победу в бою»: сплошная череда сухой бюрократической отчетности. «Сделано 357 вылетов, уничтожено 52 канистры с топливом, взорвано 97 единиц боевой техники», — зачитывает говорящая голова очередной пресс-релиз американского Пентагона или российского Министерства обороны. А зритель слушает да ест, не очень понимая, что все это значит, и не разбираясь, кто есть кто: ИГ, «Фронт-ан-Нусра» или там Сирийская свободная армия. Разбомбили кого-то — ну и хорошо. Плохих людей мы разве бомбить будем?

Подозреваю, что такая виртуально-бюрократическая война могла бы длиться целую вечность, эффективно перераспределяя общественные богатства в бездонные карманы военно-промышленного комплекса. «Нам нужно больше самолетов, авианосцев и боевых дронов, потому что на другом конце планеты до сих пор кто-то неправ». Но тут противник делает подлый финт ушами и переносит ужасы войны на нашу родную землю. Жертвы на Ближнем Востоке и в Северной Африке, давно ставшие привычными, сменяются жертвами, как две капли воды похожими на нас самих. Такая война нам уже совсем не нравится — когда сводки из соседнего двора.

Появляются предложения одно другого краше: давайте выгоним всех беженцев (которых мы милостиво пустили погреться, после того как наша армия разрушила вековой баланс сил у них в регионе); давайте снесем все мечети (тогда мусульмане точно прекратят становиться радикалами); давайте сделаем так, чтобы каждый второй работал в полиции и спецслужбах; нам нужно больше самолетов, авианосцев и дронов. Но для начала неплохо бы разобраться, что же такое терроризм.

Краткая история терроризма

За последние 500 лет в Европе сформировался метод войны, который предполагает масштабные военные действия с участием организованных армий, представляющих собой вершину политической и технологической мощи стоящих за ними государств. Создание таких военных машин требует сочетания множества факторов. Так, огнестрельное оружие, порох и сталь — это научно-технические достижения. Пехотный строй, обученный вести слаженный огонь и передвигаться по полю аккуратными коробочками, — продукт административных технологий. А для того чтобы сформировать такие полки, нужна определенная социальная организация: сначала это армии профессионалов-наемников, а затем уже институт военного призыва национальных государств (где граждане получают политические права в обмен на военную службу).

В войне регулярных армий, конечно, есть место тактике и стратегии, однако в целом это соревнование государств, в котором побеждает более развитое. В колониальную эпоху европейские военные машины без труда перемололи весь мир. Но вскоре эта коса нашла на камень — с распространением того, что называется войной иррегулярной или партизанской. Американские колонисты времен Войны за независимость, испанские герильяс времен Наполеоновских войн, жители американского Юга времен Гражданской войны и другие, кто не мог победить противника в открытом поле или затяжной «войне экономик», действовали при помощи диверсий, саботажа и террора.

Так, слабый может победить сильного: например, библейский Давид против Голиафа. Партизанским отрядам не под силу уничтожить армию, но смысл иррегулярной войны в том, чтобы нанести «тысячу порезов», от которых враг постепенно истечет кровью. Постоянными ударами по слабым местам в организации противника поднять стоимость военных действий до заоблачных высот, убедив вражеских генералов и политиков в том, что война обходится им слишком дорого.

Немудрено, что генералам и политикам иррегулярная война казалась вопиющим жульничеством, а профессиональные военные считали партизан бандитами, которых нужно вешать на ближайшем суку. Главным методом борьбы с партизанскими движениями стал террор против мирного населения, что, в свою очередь, приводило к дальнейшему пополнению рядов подпольщиков и новым виткам бесконечной спирали насилия. Как говорил один французский полковник в Алжире: «Сначала мы должны убить бунтовщиков, потом симпатизирующих, а затем и всех тех, кто хранил нейтралитет». Во время Англо-бурской войны англичане сгоняли буров в концентрационные лагеря, которые, согласно расхожему представлению, были первыми подобными в истории. На самом деле же первые концлагеря создали испанцы, борясь с партизанами на Кубе.

В общем, отношение к партизанам было таким же, каким сейчас является отношение к террористам. Противники видят в них нарушителей всех моральных норм. Сторонники, напротив, видят героев, вынужденных сражаться с превосходящими силами врага. Современный терроризм — дальнейшая эволюция метода партизанской войны. Партизаны атаковали уязвимые места в военной структуре врага, проводили террор в отношении солдат противника. 60% американских военнослужащих во Вьетнаме погибли от мин и ловушек — и каждый день жили с осознанием того, что любой шаг может привести к инвалидности или смерти. А нынешние террористы получили возможность бить непосредственно по уязвимым местам вражеского общества (массовые скопления людей, школы, детские сады и т. д.), минуя солдат противника. Но суть послания та же: «Эта война обходится вам слишком дорого».

В самом факте убийства некомбатантов нет ничего такого, что бы отличало регулярную армию и партизан от террористов. Многие героизированные ныне партизанские движения терроризировали мирное население с большим рвением, нежели солдат противника. А уж совсем показательная веха в развитии европейского военного дела — стратегическая авиация. Во время Второй мировой войны авиация союзников разбомбила около сотни городов, убив при этом примерно полмиллиона гражданских. Еще столько же убили в Японии. Американский генерал авиации Кертис Лемей говорил: «Убьем их [японцев] побольше, и они перестанут сражаться». Современная авиация хотя и ушла от массовых ковровых бомбардировок, но бомбы все равно сыпятся на головы некомбатантов достаточно регулярно (и рискну предположить, что несчастным жертвам не очень-то важно: намеренно ли это сделано или в порядке collateral damage). В период 2003–2011 годов в Ираке было убито 114 000 гражданских.

В наше время понятие «партизан» окончательно обрело романтический ореол, а иконописный лик латиноамериканского партизана Че Гевары висит везде, где только можно. Давайте представим, что портрет Усамы бен Ладена внезапно стал иконой, которую цепляет на себя всякий, кто хочет подчеркнуть свою принадлежность ко всему разумному, доброму, вечному. Слово «террорист» является синонимом борца за свободу, а вот борцы с терроризмом — это такие каратели бригады Дирлевангера, которые бросают героических борцов в Освенцим-Гуантанамо. Пока это сложно представить. Но ведь наверняка идея героизации партизан когда-то казалась столь же абсурдной: что же героического в том, чтобы стрелять в спину?

Чем это все может закончиться

Первым делом нужно признать, что нет никакой «войны с терроризмом» (все равно что «война с пехотой» или «война с авиацией»). Просто есть старая добрая война, в которой каждая сторона использует свои преимущества. Сторона, богатая самолетами и беспилотниками, но чувствительная к людским потерям, может требовать от другой стороны отказа от террористических атак, обвиняя в аморальности. Но с тем же успехом другая сторона может требовать отказа от применения авиации — на основании того, что у нее нет собственных самолетов и ПВО (зато есть много малограмотных молодых мужчин и 1500-летняя система промывки мозгов). Ожидать игры по правилам можно в спорте, но никак не в реальной драке не на жизнь, а на смерть.

А раз это обычная война, то есть лишь два способа её закончить: победить или заключить мир. Победа неизбежно предполагает наземную операцию, поскольку «война на истощение» здесь выглядит как обмен авиационных ударов на террористические атаки. Обмен дорогостоящих ракет на старые джипы «Тойота» публику еще устраивает, но вот терпимость к людским жертвам «здесь» существенно ниже, чем «там».

Совсем недавно мы видели, как после крупнейшего террористического акта в истории (если не считать бомбардировку Дрездена) Соединенные штаты Америки решили победить. На первый взгляд есть успехи: американская военная машина быстро завоевала Афганистан и Ирак, многие лидеры Аль-Каеды были уничтожены. Но на практике методы борьбы с партизанами и террористами мало отличаются от тех, что применялись 100 лет назад: сгонять всех подозрительных в Абу-Грейб, месяцами держать в камерах по 50 человек без предъявления обвинения, пытать и подвергать унизительным процедурам. Понятно, что все это мало способствует развитию симпатий к просвещенным западным странам. Напротив, может превратить в убежденного исламского фанатика даже того, кто ни о чем таком раньше не думал. А после того как ЦРУ формально и неформально санкционировали пытки, сотрудники радостно принялись выбивать липовые показания и строить на них карьеру. Будто не ЦРУ, а МВД РФ какое-то. Ну кто бы мог подумать, что так будет?

После вывода войск у власти оставили премьер-министра Нури аль-Малики — шиита, который решил продолжить вековые традиции исламского мира и начал потихоньку третировать суннитов. Это выражалось, например, в арестах, пытках и убийствах суннитских лидеров, расстреле суннитских демонстраций. Суннитские племена, не получив помощи от американцев (союзниками которых они были до того — см. Sunni Awakening movement), ожидаемо обратились к другой региональной силе — остаткам Аль-Каеды. Затем к этому празднику присоединились и недобитые саддамовские офицеры из партии «Баас». А то, что постепенно из этого получилось, теперь известно как Исламское государство Ирака и Леванта (вот, например, об этом подробное хорошее кино). Одним из свершений ИГ, которым оно снискало себе поддержку, было освобождение заключенных местных политических тюрем (например, Абу-Грейб в 2013 году). В этих тюрьмах содержались как террористы, так «обычные люди», сидевшие там по полгода без предъявления обвинения, — удивительно ли, что после освобождения они увидели в ИГ силу, восстанавливающую справедливость?

Нам проще думать, что эти люди таковы лишь благодаря каким-то своим качествам (дикари, фанатики, исламисты и т. д.). В психологии это называется «ошибка атрибуции»: видеть лишь проявление качеств, а не обстоятельств. Особенно удобно, когда нужно оправдать бомбежки, не переставая ощущать себя гуманистами. Но ИГ — это тысячи людей, которые вынуждены были объединиться вокруг фанатиков в силу определенных обстоятельств. В силу того, что возможные альтернативы были для них еще хуже — смерть, угнетение или гоббсовская война всех против всех. Наиболее продвинутые сторонники «качественного подхода» грешат на религию: действительно, постулаты этой конкретной религии хорошо годятся для подготовки смертников. Однако в мире было достаточно террористических групп, состоявших из христиан, коммунистов и даже буддистов (или вот есть занятное исследование о том, что к терроризму склонны инженеры), чтобы понять: религиозный вопрос тут дело десятое.

Нет никаких гарантий, что после грядущей победы не будет повторения того же сценария: бомбежки, убийства, тюрьмы, пытки. Затем криво скроенная электоральная система, дисбаланс в паутине местных религиозных и племенных противоречий. И кучи холеных правительственных экспертов по всему миру, уверяющих, что уж в этот раз они все точно устроили как надо. А затем вдруг — нечто еще хуже нынешнего (глядя на подвиги афганского движения талибан, мы ведь тоже не думали, что вскоре увидим нечто похуже). Особенно если в деле будет участвовать российская власть, которая отличается умением выбрать из всех местных людоедов самого кровожадного и посадить на трон, не думая о долгосрочных последствиях (см. Северный Кавказ).

Другой сценарий, более фантастический — заключение мира и принятие ИГ в дружную семью признанных государств. Это не так уж невероятно. Наибольшее сходство ИГ имеет с ранним СССР. Оба государства выросли из террористических движений, представители которых решили «пойти другим путем»: отказаться от мировой революции и международного терроризма в пользу собственного государства на отдельно взятой территории. Исламское государство построено вокруг сверхценной идеи и требует фанатичной преданности — так же было с СССР. Исламское государство практикует террор против инакомыслящих, отъем имущества и его передачу в руки своих верных слуг — тем же самым занималась советская власть. Согласно The Economist, казни и прочие ужасы составляют лишь 2% от видеопропаганды ИГ, тогда как больше половины — завлекательные рассказы о райской жизни в Халифате. При этом есть свидетельства, что границы ИГ обустроены по советскому образцу: туда попасть легко, а вот обратно уже проблема. В общем, потрясающее сходство.

Долгое время СССР тоже был агрессивным недоразумением на карте: аннексировал множество территорий и поубивал кучу людей — но затем потихоньку был признан и влился в дружную семью народов. Исламское государство — это именно государство, со своим административным делением, валютой, механизмами управления, разделением властей (административные, военные и судебные должности). А государству, помимо фанатичных кретинов, готовых резать головы за довольно неплохую по региональным меркам зарплату (200–300$ в месяц), нужны инженеры, медики и другие гражданские специалисты. Поэтому в интересах ИГ — немного снизить градус агрессии и заняться обустройством завоеванных территорий. Но вряд ли это полностью прекратит террористические атаки: СССР же ничего не мешало спонсировать террористов по всему миру, стоически держа poker face в Совбезе ООН. И, разумеется, признание ИГ будет означать предательство местных союзников. Но скольких людей предали с признанием СССР? В общем, не впервой.

Чем это все может закончиться (долгосрочно)

Предполагаю, что самые негативные последствия от терроризма носят долгосрочный характер. Как отмечают иные остроумные авторы, терроризм уносит гораздо меньше жизней, нежели ДТП и прочие привычные опасности современного мира. Если подходить к этому вопросу чисто статистически, то автомобилей и правда стоит бояться больше, чем террористов. Однако терроризм лишает людей ощущения безопасной повседневности — важнейшего завоевания западных обществ. Обеспечить себе высокий уровень потребления сейчас можно в любой точке мира — хоть в Эквадоре, хоть в Сомали, хоть в России, если вы местный наркобарон, варлорд или чекист. Но всякая местная элитка, едва только отмыв лапы от крови, стремится прикупить домик в Европе и отправить туда своих отпрысков: потому что только там они смогут прогуливаться ночью без охраны.

Ради сохранения этого достижения люди готовы поступиться многими правами, отвоеванными в предыдущие века, уступая все больше власти своим правительствам. Сокращение прав, расширение полномочий спецслужб и полиции, всемирная слежка АНБ, приход к власти Владимира Путина (и нынешняя его реабилитация как новоявленного крестоносца). Укрепление государственного аппарата насилия даже в самых благих целях оборачивается ростом количества злоупотреблений. Терроризм действует как медленный яд, разъедая основные институты, на которых базируется благосостояние Запада: приоритет прав и свобод, ограничение и подотчетность государственной власти.

Интересно, что чем больше происходит терактов, тем больше общественных средств перераспределяется в карманы полиции и военных (впрочем, в этом плане все не так плохо: несмотря на операции в Афганистане и Ираке, военные расходы США в процентах от ВВП сейчас ниже, чем во времена Холодной войны). Получаются своеобразные симбиотические отношения террористов и борцов с ними — примерно как у наркомафии с наркополицейскими. Борцам с терроризмом невыгодно, чтобы террористы перевелись полностью, а террористам невыгодно, чтобы в них перестали видеть глобальную угрозу — иначе какие же они тогда террористы? Попутно в западных обществах активизируются разнообразные фанатики и мракобесы, предлагающие возрождать славные времена немытых крестоносцев и суровых инквизиторов — отрыжка тех времен, когда западные страны были более похожими на нынешнее ИГ, нежели на то, чем они являются сейчас.

Такая возможная деградация западных обществ в сторону полицейщины и возрождения «традиционных ценностей», разумеется, никак не станет началом мира во всем мире. Окончательно победить в войне нельзя, даже если встать на четвереньки, вернуться к практикам американских ковровых бомбардировок или взять на вооружение передовые германские наработки в области «окончательного решения вопроса». Просто потому, что война сама по себе останется — как форма взаимоотношений между обществами, апофеоз «игры с нулевой суммой». Ведь каждая законченная война содержит в себе зерно войн последующих.

Единственный возможный хороший сценарий: преодолеть, перерасти войну как форму взаимоотношений. Для этого, конечно, полезно осознание того, что сотрудничество в долгосрочной перспективе лучше и прибыльнее, нежели любая победоносная война. Но со времен каменного века краткосрочные выгоды насилия все равно казались многим людям более привлекательными. Здравый смысл и кое-какие математические выкладки (например, знаменитоеисследование Аксельрода) подсказывают, что одного осознания выгод мало — нужна угроза. Когда стороны могут больно укусить друг друга, тогда и переход к сотрудничеству будет более вероятен. Поэтому мир, в котором одна сторона имееет возможность бомбить другую, не получая ответных ударов, был бы совершенно бесперспективен с точки зрения социального прогресса.

Войны между европейскими державами закончились после того, как была уплачена слишком высокая цена в 50 миллионов жизней, а также благодаря ядерному оружию и перспективе гарантированного взаимного уничтожения. Развитие партизанской тактики стало одним из тех факторов, который подтолкнул мир к тому, чтобы преодолеть колониальную эпоху со всем ее угнетением и двинуться дальше. Возможно, террористические атаки, как бы отвратительны они ни были, содержат надежду на то, что все это безобразие когда-нибудь закончится. А историки будущего будут рассматривать терроризм в качестве фактора, который подтолкнул мир к прогрессу и пересмотру сложившейся системы международных отношений.

Источник

Короткий URL: http://alter-idea.info/?p=8973

Добавил: Дата: Ноя 19 2015. Рубрика: Стратегии. Вы можете перейти к обсуждениям записи RSS 2.0. Все комментарии и пинги в настоящее время запрещены.
Loading...
Загрузка...

Комментарии недоступны




Загрузка...








Карта сайта