Из российско-украинского конфликта не может быть никакого выхода до тех пор, пока одна из сторон считает другую несуществующей

Российско-украинские отношения, несмотря на всю их остроту и повышенное внимание к ним в мире, пока что не являются, на мой взгляд, мировой проблемой. Это, скорее, локальная политическая проблема, проблема дальнейшей эволюции так называемого постсоветского пространства. Тем не менее, конечно, – Игорь Моисеевич прав, –                                          существует необходимость для нас составить ясное представление, где объективно находятся сегодня эти отношения и что можно делать, чтобы они не ухудшились, не пересекли какой-то роковой черты. Это и является целью  небольшого доклада, который я хочу вам предложить.

Проблема российско-украинских отношений во всех измерениях –историческом, культурном, экономическом, политическом очень обширна и плохо изучена. Их, если можно так выразиться, внутренняя драматургия очень сильно засорена мифами и политической конъюнктурой. Российская научная украинистика находится в состоянии становления и движима пока не институтами, а отдельными исследователями-энтузиастами. Не знаю как вам, а мне не известны в России учреждения или научные коллективы, которые бы систематически отслеживали соответствующий нарратив или хотя бы его академическую составляющую. В Академии наук, может быть, кто-то помнит, несколько лет тому назад такая попытка была предпринята, но без институционального оформления, и она быстро сошла на нет с началом кризиса.

Не пытаясь охватить тему целиком или даже частично, я бы хотел ограничиться тезисами-констатациями. Некоторые из них, наиболее значимые или новые, я попытаюсь раскрыть, другие сопроводить ссылками на имеющиеся исследования. Третьи предлагаю принять в качестве постановки актуальной научной проблемы. Необходимо, наверное, сразу определиться с методами исследований, поскольку это тоже проблема, отрегулировать оптику анализа.

Дело здесь в том, что относительно новые и модные концепции – «конец истории» Френсиса Фукуямы, «столкновение цивилизаций» Самюэля Хантингтона,  «мягкая сила»  Джозефа Ная и другие пока не очень, на мой взгляд, помогают в понимании отношений двух этих выпавших из европейского и мирового контекста стран. В целом в отечественной и зарубежной литературе по интересующей нас теме пока преобладает  предложенный в поисках умного баланса между «мягкой» и «жесткой» силами так называемый контекстуальный подход, справедливо критиковавшийся недавно Марком Неймарком. Разновидность этого контекстуального подхода, на наш взгляд, – системно-коммуникативная теория общества Никласа Лумана.

У нас увлеченность реальной политикой после десятилетия идейного догматизма вполне объяснима и понятна. А вот с Западом всё сложнее. Мне представляется, что Запад сделал последнее великое географическое открытие – внезапно обнаружил большую новую европейскую страну. Окончательно, на мой взгляд, после этого запутался в представлениях о российской революции вообще и о последнем ее, надеюсь, эпизоде – перестройке, в частности.

Возможно, нужно посмотреть на интересующую нас проблему одновременно и шире и глубже, чем это обычно делается, используя системный подход. Я попытался это сделать, поскольку такой подход, на мой взгляд, и есть та ось, которая органично соединяет два типа анализа, контекстуальный и стратегический. При этом согласен с упомянутым Марком Неймарком, что усиливающаяся разнонаправленность политических процессов беспрецедентно минимизирует предсказуемость развития событий.

Итак, тезис первый. Россия и Украина были и всегда будут обязательными  незаменимыми системообразующими элементами любой мыслимой интеграционной комбинации в Восточной Европе. Разумеется, в цивилизационном, а не в географическом ее понимании, то есть от Бреста до Владивостока, а не до Уральских гор. Отсутствие одного из этих элементов стало бы непреодолимым препятствием для любого интеграционного проекта в регионе. Что, собственно, сегодня мы с вами и можем наблюдать. А его неудача здесь вполне может привести впоследствии к переформатированию всего европейского цивилизационного пространства. Превратить локальную проблему в мировую. Вряд ли это пространство сможет долго существовать наполовину интегрированным, наполовину разделенным.

Тезис второй. Восточная Европа движется по пути, пройденному  Западной и в том же направлении, не выходя за рамки одной исторической парадигмы и одной европейской цивилизации. Обогнать Запад на глобальном эволюционном повороте, используя достижения западноевропейской же политико-экономической мысли ХIХ века, марксизм в частности, не удалось. Сегодня, на мой взгляд, в отличие от времени Бердяева, когда он писал о русском коммунизме, это вряд ли нуждается в какой-то дополнительной аргументации. Вопрос уже не в том, есть ли у России какой-то особый и совершенно отличный от других путь и должна ли по этому пути следовать за ней Украина. А в том, можно ли с учетом меняющегося опыта, в принципиально иных условиях, сократить этот путь, ускорить достижение Европой такого состояния, которое сделало бы две ее части принципиально совместимыми, если не сейчас, то хотя бы в будущем.

Может быть, именно в этом и состоит миссия Украины, историческое оправдание  ее постоянной дихотомии, ее значение для европейского процесса как связующего звена. По существу, это также вопрос о том, возможно ли нивелировать отличия, которые позволили Самюэлю Хантингтону  ошибочно, на мой взгляд, отнести Европу и Россию с Украиной к разным цивилизациям.  Вследствие этой ошибки его прогноз в отношении России, данный в его известной книжке, и Украины оказался менее точным, чем прогноз Дж. Мершеймера, с которым Хантингтон спорит. Украина не раскололась, как предполагал Хантингтон, на православную и униатскую части, что ожидалось вследствие отказа Украины следовать одним путем с Россией. И сепаратизм проявился лишь на одной десятой ее территории, что не дает оснований ни для смерти цивилизационной парадигмы, ни для того, чтобы характеризовать происходящее как гражданскую войну способную привести к такой смене в будущем.

И, наконец, возвращаясь к первому тезису: можно ли на этом пути избежать трагических ошибок и печального опыта Западной Европы? Забегая вперед, сразу обозначу свою позицию. При нынешнем положении вещей надежды на это минимальные.  Такова,  кстати  на наш взгляд, и если можно так выразиться, брутто, цена вопроса, который мы сегодня рассматриваем. Федор Лукьянов написал недавно хорошие слова: «Дважды в прошлом столетии Европа проваливалась в пучину шовинизма, ввергала человечество в мировые войны». Сегодня мы можем наблюдать, как военный пожар постепенно разгорается в Восточной Европе. Приднестровье, Абхазия, Южная Осетия, Донбасс, Нагорный Карабах… Кто дальше не берусь сказать.

Тезис третий. Украина как этнокультурная данность и как политическая идея не растворилась в имперском проекте, несмотря на очень серьезные усилия, приложенные с этой целью в ХУII–ХХ веках, и особенно в ХIХ столетии. Не растворится она и в Русском мире. Этот имеющий большое  значение, в том числе и для понимания нынешней ситуации, процесс, хорошо изучен и детально описан в работе известного историка Алексея Миллера применительно к ХIХ веку.

Тезис четвертый. Украина не вписалась и в русскую революцию. Из нее, на мой взгляд, Украина выпала сразу же после отречения от трона последнего из династии Романовых. Точно так же не вписалась она и в русскую реакцию на революцию в конце ХХ века, которую мы, на мой взгляд, до сих пор переживаем. В перманентную революцию, по Троцкому или, если угодно, по Бердяеву, в русский коммунизм, Украина, суммируя все обстоятельства, была все-таки вовлечена силой. Причем во втором случае усилий для этого понадобилось куда больше, чем в ХУII веке. Этот тезис позвольте тоже не комментировать. Тут, на мой взгляд, постсоветская российская историография и украинская расставили почти все точки над i. Я имею в виду работы Елены Михутиной, украинского историка Валерия Солдатенко, недавние публикации Александра Шубина и многих других. Заметим лишь, что попытка сделать это еще раз, чем бы и как бы она ни обосновывалась, скорее всего, потребует еще большей цены.

Тезис пятый. Некоторой компенсацией для Украины, – кстати, в отличие от России, – стало то, что она в этой революции обрела большую государственную территорию, значительно ее расширив. А идея украинства обрела политическое тело, пусть и с известными патологиями реального социализма. Здесь тоже добавить особо нечего. Можно сделать только одно важное замечание. Попытки, предпринимаемые сейчас в Украине,  вычеркнуть из ее истории вторую Советскую Украинскую республику помимо исторической несостоятельности чреваты опасностью выплеснуть вместе с грязной водой, как говорил Лютер, и ребенка. Что, собственно, уже, к сожалению, и происходит.

Тезис шестой. На выходе, если можно так сказать, из российской революции Украина оказалась в более тяжелом, чем Россия, экономическом положении, но ближе к этому выходу. Более предрасположенной к возвращению в цивилизационную, эволюционную парадигму. К концу российской революции, которую мы, по опыту сопоставимой с ней французской в известной трактовке школы «Анналов», относим к середине 80-х годов прошлого века, украинское общество оказалось более восприимчивым  к идее возвращения на торные пути европейской цивилизации, чем российское. С этим, наверное, не все согласятся, поэтому позвольте объясниться.

Довольно долго казалось, что российское общество опережает украинское в развитии – и в перестройку, и в первые послеперестроечные годы. Украину, вы помните, в годы перестройки не без некоторых оснований называли «заповедником застоя». Да и после разделения СССР украинские политики и чиновники долго еще пытались, копировать российских политиков и идти за ними след в след. Я, например, никогда не забуду, какими глазами в самом начале 2000-х годов смотрел на своего российского визави и коллегу Михаила Касьянова тогда глава украинского кабинета Виктор Янукович. А другой известный деятель того времени, Виктор Степанович Черномырдин, любимый нами за красноречие, вспоминал, как он в бытность свою премьер-министром России помогал Леониду Кучме. Процитирую Виктора Степановича: «Я ему предложил, буду тебе присылать, а ты уж смотри, нужно оно или нет. Ну, ты хотя бы канву увидишь».

Но, как выяснилось, все было не так просто. Демократизм поздней российской номенклатуры (конечно, не все российские демократы первой волны к ней относились) был лишь на кончике языка. Столкнувшись с реальным состоянием российского общества, разочарованного, консервативного, пассивного, привыкшего полагаться на государство, чиновники решили не рисковать и постепенно вкатились в наезженную колею выживания за счет природных ресурсов. А что Украина? Для Украины этот путь был изначально закрыт. Она в эту канву вопреки уверенности Черномырдина и многих других совершенно не вписывалась. Ее природные ресурсы были истощены за время их совместной эксплуатации. Примером тому был, кстати, и остается Донбасс. Она могла рассчитывать на климат, почву и человеческий фактор.

Плотность населения в Украине, как вам известно, почти в десять раз выше, чем в России. Да и, не в обиду россиянам будь сказано, оно было не так расплющено – сперва общиной, а потом «реальным социализмом».  Люди в Украине, особенно в западной ее части, более склонны к индивидуальной предприимчивости, они сильнее мотивированы к этому, и это предопределило украинскую траекторию пути из кризиса первых постсоветских лет. Под занавес перестройки – еще одна маленькая деталь, которую, мне кажется, очень важно иметь в виду, – компартия Украины, которой все трудней было контролировать ситуацию, готова была к сохранению межгосударственного  конфедеративного союза с Россией. Но поскольку этот («новоогаревский») процесс контролировал Михаил Горбачев, Борис Ельцин и его команда предпочли союз с украинскими националистами. Тогда, правда, их называли национал-демократами. И с примкнувшим к ним Леонидом Кравчуком.

20 ноября 1990 года Леонид Кравчук и Борис Ельцин подписали договор о сотрудничестве между Украиной и Россией сроком на десять лет, названный Договором солидарности. Александр Ципко, кстати, назвал его, очень остроумно, иначе: «Крым – За Кремль».  Для понимания сегодняшней ситуации, это можно читать наоборот: «Кремль – за Крым».

Тезис седьмой. Разделение Союза оказалось очень болезненным для России, которая несмотря на утрату в начале столетия Польши, Западной Украины, Прибалтики, Финляндии все-таки ощущала себя в собственном историческом государственном теле. Части бывшего целого оказались вопреки ожиданиям не только неравными по размеру, но и не похожими друг на друга. Осмысление этого пришло много лет спустя, и вехой можно считать известную книгу, наделавшую много шума, самого пророссийского  украинского президента – Леонида Кучмы. Книга называлась, как вы помните, «Украина – не Россия». Украинцы не «приползли». Украина не разорилась после разрыва экономических связей и перехода от планового снабжения энергоресурсами к торговле ими. И, как следствие, не развалилась как государство. Этого не случилось даже тогда, когда по ней были нанесены очень чувствительные удары.

Возникает вопрос: почему российские апокалиптические прогнозы, а их было очень много в отношении Украины, так ни разу и не оправдались? Дело в том, думаю, что Украину мы себе нарисовали, что мы ее не знаем. Экономическая статистика Украины дает, в лучшем случае, лишь часть общей картины, и не главную ее часть. В Украине возник уникальный для европейской страны начала ХХI века мелкотоварный уклад, худо-бедно обеспечивающий основные потребности населения. Я назову вам только одну цифру. В Украине по неофициальным каналам сейчас продается более 80 процентов овощей, 60 процентов мяса, 40 процентов молока. Еще несколько лет назад эти показатели были на 10 – 15 процентов ниже. То есть этот процесс не остановлен, он продолжается. Это был путь выживания. Возрастная и социальная структура, разорванные хозяйственные связи, огромная избыточная государственная машина, внезапно возникшая необходимость создавать практически заново свою армию, собственные вооруженные силы, – все это просто не оставляло другого выхода, как только дать людям максимум экономической свободы.

Эта стихийно сложившаяся, выросшая из вынужденных экстренных мер система оказалась очень устойчивой. Помимо прочего она вырастила и воспитала в Украине, если хотите, в своем роде нового человека. Попытки перевести этих предпринимателей под государственный контроль, заставить их платить большие налоги, чтобы пополнить бюджет, фактически обирать их привели не только к восстанию 2014 года, но и к множащимся фактам принципиального отказа иметь дело с государством вообще.

Вот вам один пример, тоже недавний. В городе Хмельницком возникла так называемая народная экономика под эгидой территориальных громад. Люди просто отказываются иметь какое-то дело с государством и, ссылаясь на конституционное положение, говорят, что они имеют право заниматься этой экономикой самостоятельно. Из этого, правда, отнюдь не следует вывод, что государства в Украине нет, о чем, как вы помните, говорил наш президент на одном международном мероприятии, а не так давно об этом сказал и премьер-министр. Или что граждане Украины согласятся этим государством пожертвовать. Тут прямой связи нет. Конечно, это ненормально. Но эта ненормальность, я думаю, ответ на ненормальность, на поведение государства-Левиафана, государства-монстра, вскормленного кровью и плотью миллионов советских граждан, которое от своих привычек не отказалось, и в Украине в том числе. Об этом хочется сказать именно здесь, в помещении «Мемориала», где проходит наш Круглый стол.

Возражают, что мелкотоварное производство в наше время – экономический анахронизм. Наверное, это так, не буду  с этим спорить. Но есть одно обстоятельство, заставляющее внимательнее присмотреться к этому феномену. Описывая предполагаемую эволюцию государства, политолог Екатерина Шульман подмечает очень интересную, повторяющуюся деталь в любых прогнозируемых сценариях. Как она пишет, «признаком будущего чаще всего оказывается повторение средневековых практик на новом техническом уровне. Культ ручного труда, мейкерство и ремесленничество, работа из дома, компьютер как новая прялка, саморегулируемые организации, новые цеха и даже новые частно-государственные сервисы подозрительно напоминают старое доброе – “откуп”».

Тезис восьмой. Эволюционные пути России и Украины разошлись в направлениях, продиктованных не фобией и не внешними влияниями, хотя и то и другое, конечно, в Украине присутствовало, глупо это отрицать, а  объективными условиями. Непонимание этого, неадекватность самооценки, снисходительное покровительственное отношение, быстро переходящее в раздражение и враждебность, желание наказать и проучить привели к тому, что политическое влияние России в Украине сжималось на глазах, как шагреневая кожа. Я бы сказал, скукоживалось. Переход на неформальные, личностные политические альянсы, закрытие в этой связи альтернативных каналов информации о реальном положении дел в объекте влияния не только не улучшили ситуацию, а и привели к нескольким обидным политическим провалам. Их привычно списали на внешние факторы – влияние США и ряда европейских стран. Политика влияния в Украине строилась, на мой взгляд, на неадекватных представлениях об объекте и своей способности это влияние оказывать. Переход к силовым  методам, экономическим и даже военным, начавшийся еще при Дмитрии Медведеве и ускорившийся вскоре после возвращения на президентский пост Владимира Путина, лучшее тому свидетельство.

Тезис девятый.  Украинский Майдан остро поставил несколько вопросов. Как устранить разрыв между обществом и политической системой? Как соединить народное движение, народную революцию с политикой?  Татьяна Ворожейкина, присутствующая здесь, правильно, на мой взгляд, отмечает, что «по своему гражданскому демократическому содержанию киевский Майдан ноября 2013 – февраля 2014 года является важнейшей составной частью общемирового феномена, суть которого в самоорганизации общества, выступающего против политической системы, не способной выражать интересы этого общества».

Украинский ответ на все эти и множество других вопросов, поставленных цветными революциями, и февральской революцией в Украине, в частности, пока что не ясен. Но то, что от него зависит судьба не только Украины, а и всей Восточной Европы, у меня лично сомнений не вызывает.

Попытки поднажать на Украину, принудить ее к вступлению в предложенные российской администрацией интеграционные проекты, ожидаемого результата не дали. Но, откровенно говоря, наличие соответствующих проектов и планов российская администрация отрицает. Хотя многое заставляет предполагать, что они были. Первый, начавшийся в 2012 году, – план экономического давления. Второй – введенный в действие в 2014 году. Вначале подталкивание к силовому подавлению протестов, а затем поощрение сепаратизма на части украинской территории и его поддержка. В итоге, извините, как сказал один из украинских лидеров,  «Маемо тэ що маемо!», то есть имеем то что имеем. Большой политический цугцванг, на мой взгляд. И отступить нельзя, не потеряв лица, и дальше идти невозможно, не получив непоправимый, неприемлемый во всех отношениях ущерб. И неприемлемую для нас новую политическую конфигурацию в Центральной и Восточной Европе. В последнее время в Интернете бродит старая польская идея Междуморья. Показывают на карте новое большущее европейское государство – Речь Посполитую с добавлениями. Я думаю, что это, конечно, вряд ли реализуемо, но возникновение идеи понять можно.

Тезис десятый. Сумма политических ошибок, допущенных в отношении Украины, привела к тому, что из сегодняшней крайне болезненной для обеих стран и очень опасной для мира  ситуации, простого и быстрого выхода не существует. Возьмем, к примеру, Крым. Сделан необратимый ход, и российская администрация по-своему права, когда отказывается даже обсуждать эту проблему. Во всяком случае, потому, что в существующем и внутри- и внешнеполитическом контексте эта проблема решения не имеет. Но, может быть, об этом надо было подумать раньше, когда решение принималось?

То же самое можно сказать о Донбассе. Несмотря на, простите, хоровод вокруг Минских соглашений, как показали переговоры в Париже в Нормандском формате 4 марта, стороны не изменили своих позиций ни на йоту, и, соответственно, никакого продвижения не наблюдается. Открывается безрадостная перспектива длительного, изнурительного и бессмысленного в своей основе противостояния с многократно превосходящим нас по силе «противником». Украина в этой ситуации будет оставаться яблоком раздора со всеми вытекающими из этого неприятного положения последствиями. У российского руководства новых продуманных ходов, судя по всему, нет. В том, что касается пресловутого ultima ratio regis, то Георгий Кунадзе, в прошлом замминистра иностранных дел России, по-моему, очень точно подметил недавно, что в век ядерного оружия последний довод королей больше не довод, а пустая бравада.

Можно, конечно, умыть руки, продолжать сбрасывать невостребованный человеческий потенциал и оружие в Донбасс, но это ничего принципиально не изменит. План на поверку оказался коротким, проект контекстуальным, потенциал продуктивного продолжения игры у страны, которая ее начала, исчерпан. Что в такой ситуации остается делать? Остается только ждать в расчете на то, что Украина не выдержит давления, внутреннего и внешнего, или Запад устанет, или, на худой конец, все просто свыкнутся с неопределенностью.

Несмотря на это украинский вопрос отнюдь не снят с российской геополитической повестки дня. И, на мой взгляд, цели тоже не пересматривались пока, судя по тому, что посоветовал Владимир Владимирович предпринимателям на закрытой встрече в РСПП. Не продавать активы в Украине – это заключительная констатация.

Если позволите, еще буквально две минуты, и я закончу. Россия потеряла Украину на годы. Руслан Гринберг сказал в этой связи, по-моему, довольно правильно: «Конечно, мы потеряли Украину как политического партнера и как политического союзника. Это отвратительная история. Одним станет очень плохо. Другим станет еще хуже».

Российская политика в отношении Украины, как, впрочем, и вся политика, носит закрытый характер. Неясными остаются ее цели в отношении Украины, и шире, на так называемом постсоветском пространстве. Они настолько не ясны, по крайней мере, для меня, что нет никакой возможности оценить хотя бы успешность или неуспешность такой политики даже в рамках контекстуального узкого подхода.

Давайте пофантазируем. Если целью была реинтеграция части этого пространства вокруг России как ее ядра и лидера или даже просто усиление российского влияния, то эта политика, несомненно, провалилась, нанеся колоссальный ущерб интересам страны, истощая ее силы. Если же целью по тем или иным внутри- и внешнеполитическим соображениям было возобновление противостояния США, НАТО, Западной Европе, временная  изоляция, то нужно признать, что цель эта, в общем-то, достигнута. Последними подтверждениями стали и Мюнхенская конференция по безопасности, и паралич Минского процесса, и беседы не столь давние Петра Порошенко с Байденом и Керри в США. И заявление генерала Бридлава в Риге, и многое другое.

Теперь об Украине. В первую очередь по своей вине, но не без нашей помощи она теряет два главных ресурса – время и доверие. На момент начала демонстрации протеста против правительства тогдашнего президента Виктора Януковича, писали недавно Евгений Румер и Пауль Стронски,  Украина прошла немалый путь к превращению в очередное государство со всё более авторитарным клептократическим режимом. Последствия мы чувствуем и сегодня. Несмотря на это она, в целом все-таки подталкиваемая изложенными мной объективными обстоятельствами, движется в верном направлении экономической либерализации, к разгосударствлению – был такой труднопроизносимый термин в годы перестройки. К формированию политической полиэтнической нации, федерализации и т.п. Но движется очень, очень медленно. В известном смысле Украина единственная из новых независимых государств продолжает перестройку со всеми ее достоинствами и недостатками.

Я попытался в этом убедить Михаила Сергеевича, но у меня не получилось. Он со мной не согласился. Однако дело в том, что для Украины выползти из этой ситуации такими методами, которые сейчас используются, нельзя. На мой взгляд, из нее можно только выйти решительно или даже выпрыгнуть. Эволюционирующая политическая система Украины никак не может обрести сколько–нибудь завершенную, соответствующую стоящим сегодня перед украинским обществом задачам, форму.

Главный ее, этой системы, порок, на мой взгляд, в том, что она эксклюзивна. Она совершенно не чувствительна к обществу. В ней фактически не представлено большинство экономически активного населения Украины. Не представлен тот средний класс, о котором я говорил, который  стихийно возник и уже сформировался там и дважды заявлял о себе. В 2004-м и в 2014-м. Поэтому Украина, на мой взгляд, стоит на пороге нового Майдана или Майданов. Хотя этот термин прижился, я для себя все-таки предпочитаю использовать термин «постдемократические революции». То есть революции, происходящие в странах, где победа демократии и экономической свободы объявлена, но на самом деле так и не наступила. Не прекратятся Майданы, пока эти пороки не будут устранены. Это уже неизбежно и очень опасно. Непонимание этого вновь ставит под вопрос  выживание Украины и как молодой европейской страны, и как надежды, на мой взгляд, демократической России. В наших интересах, конечно, Украине в этом не мешать, а помочь ей по мере сил.

Успех здесь зависит, на мой взгляд, от трех обстоятельств. Внутри страны –будет ли предложена концептуально новая, адекватная вызовам и настроению масс, политическая программа, способная вобрать в себя огромную часть энергии назревающего социального взрыва. И будут ли люди, ее предложившие, пользоваться доверием активных социальных слоев, смогут ли на них опереться. Вовне Украины – от того, насколько решительно  и последовательно будет мир продолжать поддерживать Украину, а российское общество сдерживать агрессивные интенции среди собственной политической элиты. Если хотите, от своего рода появления или не появления чего-то вроде плана Маршалла или политики Макартура. И, наконец, от появления в Украине и в России близких политических образований, сознающих безальтернативность сопряженной модернизации двух стран, способных начать постепенное снятие препятствий к сближению модернизационных, эволюционных парадигм. (Игорь Моисеевич, я с вами совершенно согласен, вы во вступительном слове сказали об этом.) Для начала хотя бы умерить пропагандистский раж.

Объективно, на мой взгляд,  негативный экономический тренд России способствует, кстати, этому, но, по крайней мере, на мой взгляд, зная украинскую ситуацию, в которой Украина находилась все постсоветские годы, политический субъект, способный воспользоваться этим, пока не виден. Совершено много политических ошибок с обеих сторон, но российских, на мой взгляд, больше, их трудней исправить.

Их нельзя исправить, не изменив свое отношение к Украине. Не отказавшись от  лежавшей в основе всей связанной с Украиной политики концепции ограниченного суверенитета, ограниченного, как нас убеждают, нашими национальными интересами. Но в чем он состоит в данном случае? Я что-то не припомню серьезного публичного его обсуждения в Федеральном Собрании. Парламент у нас, правда, «не место для дискуссий». Кстати, человек, которому принадлежит эта выдающаяся мысль, как раз и назначен недавно главным переговорщиком с Украиной. Из российско-украинского конфликта не может быть никакого выхода до тех пор, пока одна из сторон считает другую несуществующей. Украина не настоящая, война не настоящая, следовательно, и мир, если даже его удастся достичь,  тоже будет не настоящим.

Вы со мной не согласитесь, но я позволю себе сказать. Мне кажется, что это проблема не политическая, а филологическая.  В одно прекрасное утро, когда, проснувшись, российские политики, начнут применять к существительному Украина предлог «в», может быть даже и вопреки традициям и правилам филологии, все начнет довольно быстро меняться. Россия постепенно, но неуклонно начнет выходить из своего прошлого. Научится видеть мир таким, какой он есть, а не таким, каким он кому-то пригрезился. И в этом главный урок, на мой взгляд, Украины для России.

Можно ли считать реальным предложение, на которое Украине намекают  российские политики? Оно звучит в последнее время почти регулярно. Вы, отказываетесь от евроинтеграции и самообороны с какой-то помощью извне, то есть с НАТО, а мы отдаем вам назад Донбасс, оставляя себе Крым. Конечно, нет. В ответ получите такое же «реальное» предложение. В. Чалый, кстати, на конференции в Женеве заявил: «Мы отказываемся от вступления в НАТО» и предложил ответную инициативу: «А вы возвращаете Донбасс и Крым». Я это комментировать не хочу.

Сторона, которая начала все это, во всяком случае, та, которая начала действовать с позиции силы, демонстрирует нежелание договариваться, выдвигая невыполнимые условия. Значит, кто-то полагает, что у нее еще есть запас прочности, экономический и политический. Чего в этом случае следует ожидать от противной стороны? Правильно, продолжения санкций и ожидания, пока ущерб не станет неприемлемым.

Тезис одиннадцатый и последний. Что можно сделать? В самом общем плане, всё, что можно, для прекращения и предотвращения кровопролития, сохранения экономических и человеческих связей, сближения политико-экономических  парадигм. Последнее несмотря ни на что уже происходит, как я сказал, в силу обстоятельств, вызванных, в том числе и рассматриваемым нами конфликтом.

Мыслимых вариантов разрешения ситуации немного. Военный – реальный, но нежелательный. Дипломатический (Минские соглашения) желателен, но не реален. Политический – единственно возможный.  Жизнь, потребности экономики, человеческие связи, мир, становящийся всё более открытым и взаимосвязанным, заставят раньше или позже начать разговаривать серьезно без надоевших всем, дурацких, простите, шуточек. Лучше раньше, дешевле будет. Для этого в обеих странах никак не обойтись без вмешательства гражданского  общества. Для начала, наверное, хотя бы отказавшись принимать информационный фальсификат, который и там и тут производится в колоссальных размерах. Надо потребовать отчета о цене войны, в парламенте потребовать, – цене человеческой и материальной. Предложить отказаться от использования силы без предварительных условий. Может быть, даже на точке, на которой мы сейчас находимся.

Это очень трудно, но другого я что-то, честно говоря, не вижу. Это означало бы, что Россия берет на себя обязательство уважать права Украины, как признанного суверенного государства, прекращает любую военную поддержку сепаратистов. Украина, конечно, не признаёт отторжение части своей территории, но не пытается восстановить контроль над ней с помощью военной силы. Обе стороны отказываются от ведения информационной войны и пропаганды с целью переломить логику конфронтации и остановить эскалацию  вражды и насилия.

Источник

Короткий URL: http://alter-idea.info/?p=13506

Добавил: Дата: Июн 16 2016. Рубрика: Блог-пост. Вы можете перейти к обсуждениям записи RSS 2.0. Все комментарии и пинги в настоящее время запрещены.
Loading...
...

Комментарии недоступны

Загрузка...
Яндекс.Метрика Карта сайта
| Дизайн от Gabfire themes