Конец эпохи идеологий: наука против фашизациии научного

Современная наука нуждается в защите от идеологического влияния. Это стало очевидно после того, как Россия, провозгласив «научность» так называемого «русского мира», не только уничтожила весь отечественный корпус гуманитарных наук, но и де-факто превратила Академию наук в одно из подразделений ФСБ, призванное заниматься обычной промывкой мозгов для населения, привыкшего получать информацию с телеканалов. И в этом смысле речь идет не столько о потере, пусть даже и формальной (с учетом укоренившейся практики бюджетного финансирования) административной независимости, сколько о ремиссии советской идеи проектирования новой социальной реальности.

марш в защииту науки alter idea

Концепция «русского мира» превратилась в пседонаучную и образовательную дисциплину, — что-то вроде «научного коммунизма» новейшего периода, — со всеми вытекающими отсюда профессиональными и трудовыми повинностями. 50-80-е годы ХХ столетия возвращаются. Вместе с ресталинизацией, победобесием и коленопреклонением перед очередной «эпохой стабильности». И все это – в соусе православного маразма, когда – на примере нескольких подмосковных школ – учителя подмениваются попами РПЦ и местными «казаками». По сути, задача образования и начальной профессионализации заменяется требованиями воспитания боевиков и террористов, исповедывающих откровенно нацистскую идеологию «русского мира». Разумеется, о какой науке, научных школах, теориях или ученых можно говорить в таком случае…

Второй момент, почему Alter Idea поднимает тему защиты науки, — это рост влияния правых и «альтернативных правых», стремящихся также внести свою проектность, но уже в США. Правда, не на столько успешно, как это сделали их идеологические братья в России, однако все же достаточно мощно, чтобы забеспокоиться остальному «нормальному» миру. Недаром по всему миру 22 апреля прошел Марш в защиту науки, поднявший вопрос о взаимосвязи теории и методов современных ультраправых и фашистов 30-х годов.

Впрочем, судя по основным лозунгам, в Штатах до сих пор не поняли, что речь идет о простой реакции на глобальные изменения и потерю старых идеолого-партийных якорей. Да, эти ребята очень похожи. В своем стремлении отрицать знание и опираться на шантаж физической силы, прежде всего. Однако не стоит забывать, что именно нацистское общество Германии выстраивалось по четкому рациональному образцу, отсекая расистским мечом все, что считалось чуждым арийскому сознанию; так же само поступал и СССР, под маской классовой перестройки «советского общества» воссоздавая Российскую империю. Нет никаких сомнений, что апофеозом «научности» в Третьем рейхе стали Освенцим и Бухенвальд, тогда как в СССР им был признан ГУЛАГ, уже после Сталина адаптировавшийся под новые геополитические реалии брежневской «разрядки». Сейчас же – в так называемую «эпоху Путина» — речь идет либо о проектировании «белого русского человека», либо «белого фермера», только в интересах которого должно существовать государство. И как раз в этом заключается главная опасность: как американские фашисты, спрятавшиеся под иконой Дональда Трампа, так и российские нацисты, провозгласившие своим вождем Владимира Путина, идентичны в своих мировоззренческих оценках. Единственная надежда – на институты, точнее на то, что американская система сдержек и противоречий окажется сильнее персональных амбиций перекроить 200-летнюю историю демократии. С Россией, которую в принципе можно считать лайт-версией Золотой Орды, будет сложнее. Здесь как у Стругацких: либо уничтожить народ, ибо создать принципиально новый. Иначе машинка по производству фашистских идей будет крутиться вечно…

Современные фашисты не отличаются от своих предшественников. Но давайте подумаем, какая именно наука находится под угрозой? Если продолжать логику Путина и Трампа, то защищать нужно экспериментальную науку — науку Галилея и Ньютона, попавшую под прицел ультра-правых течений. Проблема в том, что фашизм, как и любая другая религия, основана на принципе Тертуллиана Credo quia absurdum (хотя последний сам эту фразу не произносил). Иными словами, фашистская наука – это сугубо теоретическая, проектная наука, без доказательств и экспериментальной проверки, зато направленная исключительно на выполнение социальной «миссии» по перестройке всего общества.

Но для фашистов проблема усложнена и тем обстоятельством, что это далеко не единственная наука, доступная на рынке идей. Скажем, первые формулировки квантовой механики сформулированы еще Гейзенбергом в конце 1920-х годов, а на культурфилософском уровне они были подтверждены постмодернистской философской традицией в 1960-1970-х годах, сформировав идею сосуществования нескольких альтернатив в исследовательском поле современной науки. Отсюда, кстати, возникают и нерелигиозные принципы, такие, как нелинейность, сложность, хаос, самоорганизация и т. д., то есть то, что не было свойственно мифологизированной архаике. Однако, судя по всему, идея отказа от псевдорелигиозных догм находится под угрозой. Конечно, постмодернистские теории сложны и детерминированы современной наукой о вычислении, однако и информационное общество находится на стадии становления – до блокчейн-эпохи еще очень далеко.

Именно такой подход неофашистам не нравится. Их устраивает упрощенный, обесцененный атомизированными истинами мир, где линейные нарративы «белое-черное», «свой-чужой», «друг-враг» более значимы, чем принятие факта многообразия и сложности доступной картины мира. Сложенность вместо сложности – вот что они хотят. Тогда как сам мир постоянно доказывает, что наложение эксплицитно заданной идеологической матрицы только убивает вероятность развития. Хотя… учитывая рациональность производства Освенцима и Бухенвальда, понятно, что как раз прогресс, развитие и научность им не нужны. Они смотрят в прошлое и стремятся к таковому. Постоянно навязывая примат «истоков» над идеей свободного развития – без догм, управляющей модели государства, доминирующего правящего класса и контроля над повседневной жизнью.

Тридцать лет назад кое-кто утверждал, что теория науки Делеза и Гваттари носит псевдонаучный характер. Однако уже сегодня редко кто отрицает, что в основе блокчейн-технологий положен семиологический метод, по своей сути более близкий к взглядам Делеза и Гваттари, чем к философским постулатам Ньютона. Кроме того, уже никто не отрицает, что постмодернизм определил новую планку сложности, что, в свою очередь, создает условия для естественного развития компьютерных и информационных технологий.

Другой пример – так называемый «искусственный интеллект», который сам по себе далеко не искусственен, но который создал иной, нежели Делез и Гваттари, научный метод. И эти методы прекрасно сосуществуют друг с другом, мы не наблюдаем взаимного отрицания. В то же время понимание науки изменилось. Если ранее мы имели дело с производством некоей новой идеологии, очередной раз переворачивающей наш миропорядок, то теперь мы просто используем комбинаторику чисел, вычисление. Тем самым эпоха религиозного, а в кьеркегоровском значении идеологического сознания, закончилась. Тогда как фашисты разного толка и окраса снова пытаются монополизировать право на истину, затолкнув последнюю в коридор предрешенных простейших задач. Получается, что мир – это ситуация сложнейших дифференциальных уравнений, тогда как фашисты предпочитают иметь дело в лучшем случае с табличкой Пифагора. И то в очень крайних случаях.

Еще один момент – это некая устаканенность, стабильность модели мира, предлагаемого неофашизмом, прежде всего, российского образца. Что-то вроде вселенной, описанной Евгением Замятиным в антиутопическом романе «Мы» или Куртом Воннегутом в «Утопии 14». Мир простейшей арифметики и ограждающей геометрии, где каждый человек-число знает свое место и не может переопределить собственную роль в Системе. Тем самым нивелируется понятие свободы выбора и единичного. В реальности же существуют своего рода «каналы прорыва», не позволяющие загнать общество в идеологическое стойло. Речь идет, например, о дизайнерских и свободных профессиях. Дизайнеры, журналисты, аналитики и смежные профессиональные группы «оцифровались», превратив собственные производства в инструменты для моделирования и оптимизации. Производить идеи уже недостаточно, а капитализация не ограничивается прибыльностью проекта, если сам проект не носит глобальный, то есть социальный характер. Речь идет о всеобщей доступности, публичности и в то же время – получении рабочего инструментария, не позволяющего превратиться в послушный придаток Machine, как это описывают Замятин и Воннегут. Здесь же вспомним об искусственном интеллекте: разум не способен создать то, что лежит по ту сторону разума. Хотя именно фашисты пытаются развести народ, «белых людей» и себя по отдельным сегментам социального. Но как можно существовать в жестко сегментированном пространстве, когда вокруг господствуют блокчейн-технологии, а каждый способен продуцировать собственное экономическое и социальное пространство, наверное, понятно только Путину и Трампу…

Современная наука основывалась на переработке фактов посредством сравнения, отбора, обобщения, формализации и абстрагирования экспериментального массива данных. Так рождались формулы и возможности математического моделирования. Эти формулы предполагали обобщенное описание причинно-следственных связей между переменными, тем самым создавая их социальное значение, определяя общественную значимость описываемых явлений. Аналогии постепенно перешли в разряд математических категорий, мы получили возможность прогнозировать. Не предсказывать, как того хотят фашисты и ультраправые (хотя и это для них уже подвиг), а именно прогнозировать, создавать альтернативные сценарии будущего, по которым предстоит работать. И в этом смысле стабильность, определенность, порядок превращаются в бессмысленные сентенции, симулякры, достойные исключительно веры, но не научного изучения.

Здесь беспрецедентная сила сегодняшних вычислений уже зарекомендовала себя как игровой чейнджер. Учитывая математическую среду Big Data, мы можем разумно ожидать, что в какой-то момент в ближайшем будущем почти неограниченный сбор, хранение и извлечение данных будут доступны практически без затрат, а бесконечные записи групп событий могут храниться даже без обязательного требования какого-либо специфического «научного» выбора, классификации вообще. То, что сегодня является реальностью, завтра окажется бесполезным с точки зрения практического применения. И это тоже реальность, с которой приходится считаться. Цифры, числа, данные – суть абстрактная математика, значение которой придает только человек. И если в каких-то данных нет потребности, то нет и необходимости в проектировании.

Иначе говоря, прогнозирование как сверхдоступ к данным не играет определяющей роли для существования, поскольку наилучшим способом предсказать будущее событие (создать новый блок по сути) становится политика прецедентов, которая определяет новое ненормативное действие в роли единицы нормативного права. Далее такие прецеденты просто ожидают повторения, но уже на «своих» условиях. В контексте Big Data это означает устаревание аналитики как метода, — сегодня ключевую роль играет стратегия поиска нужной информации.

К чему приводит такой подход? Только к одному – отрицанию теорий как внесубъектной данности. Они не нужны – ибо методология поиска требуемой информации сама по себе представляется прикладной теорией. И в этом смысле «идеологические» по своей сути метатеории оскорблены — как части современной науки и современного научного метода. А если к этому прибавить еще трансцендентальную по отношению к науке политическую семантику? Даже новейшие данные способны мгновенно устареть – просто вследствие того, что конкретный массив данных оказывается ненужным в данный момент и в данных условиях. Вполне возможно, что он поможет в дальнейшем, но как субсовокупность более обобщенных данных или же при повторении прецедента. Но от этого он не потеряет своей социальной значимости, просто его использование не означает изначальную повседневность.

У фашистов же совершенно иной, архаичный подход. Они задают трансцендентальную предопределенность, лекало, под стандарты которой уже подгоняется «физическая» реальность. Здесь как в старом анекдоте: что первично – яйцо или курица? Теория или практика? Да не важно! Мир уже давно ушел от этой дилеммы! Так же само, как и от традиционного понимания собственности и денег: теперь каждый может создавать свою собственность, деньги, даже «эмиссионный» центр, если речь идет о производстве криптовалюты. Точно также и в науке – каждый способен создавать свою собственную криптотеорию. Главное, чтобы ее продать на рынке идей. Другое дело, что этот рынок продолжают контролировать люди и группы, живущие еще в мире старых метатеорий, старых идей и социальных практик, для которых монопольное право на истину – это и способ их существования, и технология «фашизации» общества в целом и науки в частности. Вот как раз с этим и нужно бороться: они не понимают, что принцип монополии – пусть даже и виртуальной – продуцирует кризис, а в социальном мире – еще и конфликты. Они не понимают, что фашизм – это принуждение к счастью, к проектности, заранее заданной определенности и стандартизации, а моральная оболочка в этом плане не имеет сколь угодно важной роли, ибо превращается в лучшем случае в маркетинговую стратегию, а в реальности – в практику подавления и принуждения. Маленький пример тому – структуры, подобные Академиям наук. Чем они занимаются, кроме «легитимации» теорий? Причем «удобных» теорий, не препятствовавших получению уже выделенных грантов, частного или государственного финансирования. Когда не нужно переписывать учебники, переосмысливать уже «открытое», а то и просто пересматривать историю в широком контексте… Но в том-то и дело, что метатеории, идеологии, кальки общественного развития, как и научные парадигмы, были возможны в мире социального насильственного проектирования, с четкими правилами и нормами. А что им делать в мире, где границы социального уже размыты и приобретают сюрреалистические контуры? Что будет, когда и эти границы исчезнут?

Короткий URL: http://alter-idea.info/?p=22434

Добавил: Дата: Июн 28 2017. Рубрика: Идеи и дискурс. Вы можете перейти к обсуждениям записи RSS 2.0. Все комментарии и пинги в настоящее время запрещены.
Loading...
Загрузка...

2 комментария для “Конец эпохи идеологий: наука против фашизациии научного”

  1. […] Открытие новых возможностей объединения людей. Создание пространств свободы — офшоров, но офшоров в первую очередь не […]

  2. […] говорить совсем просто, постмодернизм — это художественное и философское течение, […]

Комментарии недоступны

Загрузка...
Карта сайта
Войти | Дизайн от Gabfire themes