Маркс: критика политической экономии моденизма

Ровно 150 лет назад в Гамбурге был опубликован «Капитал» Карла Маркса — книга, которая необратимо изменила этот мир и понимание истории. Каждую субботу писатель и теоретик марксизма Алексей Цветков рассказывает на «Снобе», как читать «Капитал», что хотел сказать Маркс и почему его поняли так, как поняли.

Кино и комиксы

Людей, которые прочли эту книгу от начала и до конца, гораздо меньше, чем принято считать. Но в момент каждого кризиса капитализма продажи «Капитала» резко растут, уровень цитируемости взлетает и его переиздают вновь на самых разных языках.

Для тех, кому книга кажется слишком толстой и сложной, давно есть манга-версия или отличный комикс британского политического художника Фила Эванса.

Во время Великой депрессии Сергей Эйзенштейн собирался экранизировать «Капитал», признаваясь, что понял, как это сделать, читая Джойса («Улисс»). В кризисном 2008-м известный немецкий кинодокументалист Александр Клюге снял многочасовой фильм о «Капитале», оттолкнувшись от так и не исполненного замысла Эйзенштейна.

После того как дно кризиса пройдено, о «Капитале» в частности и о марксизме вообще многие начинают говорить в том смысле, что все это устарело, уже было испробовано, осталось в прошлом веке, превратилось в идейный антиквариат. Обычно так говорят люди, которые объясняют себе историю и общественную жизнь с помощью гораздо более древних нарративов, будь то свободный рынок, соперничество империй, божественный промысел и религиозная миссия, симфония сословий, теория заговора, волны национальной пассионарности и т. п. Удивительно, но собственные объяснения происходящего не кажутся оппонентам Маркса устаревшими, давно дискредитированными и антикварными.

Источник

Несмотря на многие несбывшиеся пророчества и спорные места, главная книга Маркса вот уже полтора века остается фундаментом критической теории, важнейшим источником вдохновения для антикапиталистов и примером уникального сочетания глубокой аналитики с задиристой антибуржуазностью.

Без этой книги уже невозможно представить себе нашу цивилизацию, так же как ее невозможно представить без Библии или трактатов Аристотеля.

Марксистский анализ системы, данный в «Капитале», был базовой оптикой для пролетарских революций, антиколониальных движений, советского блока, маоистского Китая, новых левых, антиглобалистов и вполне умеренных реформистских социал-демократов.

На «Капитал» с равной охотой ссылаются и те, кто требует нового социального государства, и те, кто мечтает о финале капитализма.

Критическая теория со времен Маркса впитала в себя и психоанализ, и структурализм, но в ее основе по-прежнему иррациональность капитализма, которую так и не удалось бесконфликтно замаскировать или, по крайне мере, объявить приемлемой и вечной. Поколение за поколением левые интеллектуалы, отталкиваясь от «Капитала», задают свои неудобные вопросы.

Этот текст — стартовый инструмент классовой оптики, притом что обрывается он (в третьем томе) как раз на определении классов. Любая революция без классового анализа останется призраком свободы, недолгим разрывом тошнотворной повседневности, гражданской оргией солидарности, за которой последует неизбежное возвращение к товарному фетишизму, социальной фрустрации, управлению массами через контроль над потреблением и производство конформных идентичностей.

Газету закрыли по личной просьбе русского царя Николая Первого, усмотревшего в статьях Маркса русофобию

Автор и его книга

Наш автор родился в еврейской семье либерального адвоката, принявшего лютеранство для того, чтобы сохранить свою практику. Поэтому отношение к религии в его доме всегда было очень отвлеченным. Изучая право в берлинском университете, Карл собирался стать поэтом и романистом и бойко сочинял богоборческие стихи в духе  немецких романтиков. Увлекся философией Гегеля, был азартным игроком в карты и не раз попадал в полицию за пьяные кутежи. Не избегал дуэлей и рано научился презирать и высмеивать обряды добропорядочного общества.

После защиты блестящей диссертации по античной философии (Демокрит и Эпикур) он становится влиятельным публицистом, а потом и редактором в «Рейнской газете». В рейнской области сосредоточилась тогда наиболее сильная и независимая прусская буржуазия, мечтавшая об избавлении от прежних феодальных порядков под флагом народной демократии. Этому классу нужен был голос, зовущий к переменам. Газету закрыли по личной просьбе русского царя Николая Первого, усмотревшего в статьях Маркса русофобию.

Сделавшись нежелательной персоной в своей стране, он переезжает в Париж, где близко сходится с анархистами и социалистами (Прудон, Бакунин, Луи Блан). Знакомится с Энгельсом, сыном текстильного фабриканта и тоже социалистом. Дружит с известным поэтом Генрихом Гейне. Женится на баронессе Женни фон Вестфален, которую знал с самого детства.

Во Франции семья Маркса пробует объединиться с еще двумя семьями, чтобы вместе издавать журнал, вести хозяйство и воспитывать детей, но этот «фаланстер» не просуществует и месяца из-за разницы темпераментов и интеллектов.

Опасного автора высылают из Парижа за вольнодумные статьи, и он перебирается в Брюссель, где его принимают с условием, что он не будет публиковать ничего о текущей политике. Маркс пишет там «Коммунистический манифест», который выходит в 1848 году, за несколько недель до начала общеевропейской революции, после чего его высылают и из Бельгии, он снова оказывается во Франции, но вскоре отправляется в Кёльн, где вспыхнуло демократическое восстание. Там он решает издавать свою «Новую рейнскую газету».

Порой ему приходится закладывать свой сюртук, и в такие дни он не может ходить в библиотеку Британского музея

В 1848-м Маркс тратит все свои личные сбережения (первую полученную часть наследства) на покупку оружия для немецких активистов. В 1849-м, сразу после подавления революции, его судят в Кёльне за подстрекательство и государственную измену — призыв не платить налоги антинародному правительству, — но он отказывается от адвоката, сам защищает себя перед присяжными и добивается оправдания. Так или иначе, его журналистская деятельность приводит к тому, что его высылают вновь. Последний номер запрещенной «Новой рейнской газеты» отпечатают красным шрифтом, и вскоре он станет раритетом и мечтой коллекционеров. Маркс демонстративно отказывается от прусского гражданства, планирует совместную с Энгельсом эмиграцию в США и, наконец, оказывается в Лондоне, где и проведет всю вторую половину своей жизни.

Даже тогдашние недруги и оппоненты Маркса описывают его как гениального неврастеника с явными чертами харизматичного пророка.

В Лондоне он переживает нелегкие времена. Порой ему приходится закладывать свой сюртук, и в такие дни он не может ходить в библиотеку Британского музея, где он обычно изучает «синие книги» (сборники документов по текущему положению дел британского пролетариата) и работает над первыми набросками к «Капиталу». Иногда у него нет денег, чтобы отправить очередную рукопись издателю. Его семья неделями питается в основном картофелем и хлебом, взятыми на рынке в кредит, а скромное имущество, включая детские игрушки, описывают за долги. Его жене не раз приходится закладывать фамильное столовое серебро. Четверо из его семерых детей умрут в раннем возрасте.

Дочерям он объясняет азы политэкономии, сочиняя бесконечный сказочный сериал про Ганса Рёкле, торговца магическими игрушками, которые покупает у мастера сам дьявол.

Бедный, но гордый Маркс презирает буржуазию и ее миропорядок и собирается предъявить ей самый серьезный в человеческой истории приговор.

Деньгами ему в Лондоне старается помогать Энгельс, устроившийся менеджером в контору прядильной фабрики своего отца. Сам Энгельс, амбициозный теоретик, называет такую свою занятость «египетским рабством». Он информирует Маркса о внутренней машинерии современного промышленного производства, когда тот всерьез решает заняться экономической теорией. Очередные проблемы с деньгами начинаются, когда текстильная фабрика переживает не лучшие времена из-за гражданской войны в США и блокады хлопковых поставок оттуда.

В Лондоне и вообще в Европе после 1848 года под легальной вывеской комитетов поддержки немецких политэмигрантов тайно действует сеть радикальных социалистов, и Маркс — ее стратег и вдохновитель. В 1849-м он читает радикалам лекции на втором этаже паба «Красный лев».

В 1871 году французская пресса обвиняет Маркса в том, что он из-за границы руководил парижскими коммунарами

В 1850-х Маркс публикуется в американской прессе и неоднократно предсказывает близкую общеевропейскую революцию. Особенно его вдохновляет международный финансовый кризис 1857 года, и он с новой страстью обращается к экономическому анализу системы.

В 1860-х он фактический лидер «Интернационала» (Международного товарищества рабочих) — боевого штаба грядущей международной революции пролетариата, как видит он сам эту организацию.

В 1869-м Маркс поддерживает ирландских политзаключенных, полагая, что ирландский вопрос может запустить новую английскую революцию.

Но главным интеллектуальным итогом его жизни станет «Капитал», над которым он с перерывами работает 25 лет, по много раз переделывая текст и утверждая, что автор не может публиковать одну и ту же мысль в той же форме по прошествии полугода.

Товарищ Маркса Вильгельм Вольф завещал ему после смерти основную часть наследства, и Маркс настолько растроган, что посвятит Вольфу первый том «Капитала», вышедший в 1867 году.

Работая над вторым и третьим томом, автор внимательно следит за драмой «парижской коммуны». Это первый пример рабочего самоуправления. Маркс видит в нем живую иллюстрацию правоты своей теории и подтверждение своих прогнозов. Вооруженные трудящиеся уже делают то, что предлагается в «Капитале», но будут безжалостно расстреляны на улицах.

В 1871 году французская пресса обвиняет Маркса в том, что он из-за границы руководил парижскими коммунарами. Журналисты спорят о том, на какую именно разведку он работает.

Энгельс предлагает Марксу сделать его главную книгу более доступной, разбив весь текст на короткие разделы. Он же, став первым редактором «Капитала», уговаривает друга исправить излишне воинственные места на более нейтральные.

В 1870 году Маркс учит русский, чтобы лучше понять аграрное законодательство в России

«Не думаю, что кто-либо когда-либо писал о деньгах, настолько нуждаясь в них», — шутил Маркс. Пробуя заранее моделировать реакцию всех возможных лагерей, меняя стиль и примеряя разные мировоззрения, Энгельс напишет под псевдонимами не менее семи рецензий на «Капитал», включая весьма критические. В год выхода мало кто дочитал до конца эту книгу и никто не хотел публично рассуждать о ней.

Женни Маркс мягко упрекает рабочих в отсутствии интереса к первой публикации. Тем, кому слишком сложно, Маркс предлагает читать с десятой главы или вообще читать все главы в обратном порядке.

В 1870 году Маркс учит русский, чтобы лучше понять аграрное законодательство в России. По свидетельству его зятя Поля Лафарга, вскоре Маркс мог читать Пушкина, Гоголя и смеяться над памфлетами Салтыкова-Щедрина.

В переписке со своим русским переводчиком Николаем Даниельсоном Маркс предсказывает в ближайшем будущем подъем и мировое лидерство США. Он ожидает, что пролетарская революция начнется в наиболее промышленно развитых странах, т. е. в Америке или в Англии. По Марксу, такая революция может быть только международной и достигнуть социализма в обособленной стране в принципе невозможно.

В последние годы жизни он склоняется к тому, что в самых цивилизованных странах переход к социализму возможен мирным и парламентским образом или, по крайней мере, будет оплачен малой кровью. Многие товарищи Маркса сочтут такие его рассуждения тактической хитростью.

Во Франции 1870-х первый том «Капитала» издают в виде серии отдельных брошюр.

Дочь Маркса Элеонора после смерти отца занималась распространением его идей. Ей активно помогал в этом известный теоретик искусства и художник-прерафаэлит Уильям Моррис

Русскому переводчику Маркс рекомендует взять за образец это французское издание. Французский перевод был сделан Ж. Руа, а позднее отредактирован самим Марксом, посчитавшим перевод Руа слишком буквальным и плоским. Каноном для перевода на большинство языков в итоге станет четвертое немецкое издание (1890), подготовленное Энгельсом.

Маркс посылает первый том Дарвину, но тот дочитает его только до 104-й страницы и так и не доберется до ссылок на свои книги. Много позже Дарвин ответит Марксу в том смысле, что его смущает слишком откровенный атеизм «Капитала».

В старости Маркс приобрел не только всемирную славу, но и некоторую респектабельность. Им интересуется королевская семья. Его близкие друзья и ученики в последние годы его жизни создают социалистические организации в большинстве стран Западной Европы.

После «Капитала» автор планирует всерьез взяться за литературную критику (написать книгу о Бальзаке) и математическую логику, но умирает от туберкулеза в 1883 году, завещав Энгельсу привести в порядок и опубликовать оставшиеся тома — двадцать три тетради черновиков.

Дочь Маркса Элеонора после смерти отца занималась распространением его идей. Ей активно помогал в этом известный теоретик искусства и художник-прерафаэлит Уильям Моррис, хотя он и признавался, что не понимает всех экономических тонкостей учения.

«Капитал» перевернет мир в голове начинающего писателя Бернарда Шоу. А вот другой британский писатель-социалист Герберт Уэллс, склонявшийся к «розовому» реформизму, сочтет марксистский анализ вульгарным, а обещание всемирной пролетарской революции — варварским соблазном.

В 1893 году в Британии возникнет Независимая рабочая партия — первая партия с отчетливо марксистской программой.

Как устроен «Капитал»?

Изначально Маркс планирует шесть томов, но в итоге останавливается на четырехтомной структуре.

Второй (1885) и третий (1894) тома составлены и опубликованы Энгельсом по оставшимся после смерти автора черновикам. Эту работу продолжил теоретик немецкой социал-демократии Карл Каутский, который опубликовал четвертый том в 1905 году.

В первом томе дан генезис системы — общая картина развития капитализма.

Второй том главным образом посвящен воспроизводству капитализма как системы баланса и роста. Отношения между средствами производства и предметами потребления объясняются там прежде всего как философская проблема.

В третьем томе Маркс показывает тенденции к изменению динамики нормы прибыли, предлагает свою теорию финансовых кризисов, дает прогноз развития банковской системы и рассматривает разницу между специфически «классовыми» и «нейтральными» функциями государства. Впрочем, этот том как раз и обрывается на главе, в которой автор должен дать окончательное определение классов.

Четвертый том, в котором Маркс критикует основные идеи известных ему экономических теорий, попутно описывая исторические условия и классовую ангажированность самих этих теорий, не всегда включают в канон, считая, что в этом томе наиболее велико «редакторское искажение» первоначального замысла.

Классовая борьба и бесклассовая мечта

Марксисты считают, что ни одну вещь на свете нельзя понять без анализа породившей ее исторической ситуации, особенно когда речь идет о книге.

Как признавался сам Маркс, во время работы над «Капиталом» его прежде всего вдохновляло движение за освобождение рабов в Америке, создание «Международного товарищества рабочих» и польское восстание.

Рабочий класс Британии проделал к тому времени серьезный политический путь. С 1811 по 1817 годы британский пролетариат боролся с машинами, пожиравшими рабочие места: деструктивное, но массовое движение луддитов помогло рабочим осознать себя как класс с собственными интересами и особой судьбой в истории страны. Класс, предназначенный для обслуживания других, все яснее сознавал свою уникальную политическую миссию. В 1819 году в Манчестере стотысячный марш рабочих разогнала кавалерия. В 1824 году английский парламент под нажимом массового движения снизу был вынужден признать право профсоюзов на существование и участие в политике. В 1840-х рочдельские ткачи создали первый потребительский кооператив, и этот опыт был повторен в крупнейших британских промышленных центрах, а потом и по всей Европе. Чартистское движение за рабочие права стало силой, с которой теперь считался правящий класс. Рабочие были готовы превратить свой численный перевес в политическое преимущество.

Марксистский анализ капитализма построен так, чтобы показать главное противоречие системы, делающее рабочий класс из экономического субъекта политическим, сформулировать великое призвание тех, кто лишен доли в прибыли и вынужден ежедневно продавать себя.

По Марксу, пролетариат преодолевает собственное положение, уничтожая своего противника и открывая дорогу в новое общество новых людей, где будет упразднено государство.

Свобода возможна только как сознательное участие во всеобщей судьбе, а пока что каждый участвует в сборке большой машины, которая отрицает каждого. Послушная деталь капиталистического механизма, создающая прибыль и воспроизводящая власть получателей этой прибыли, готовит условия для собственного освобождения. Мы, пролетарии, воспроизводим чужую власть каждый день, почти автоматически повторяя привычные с детства социальные ритуалы, на которых тут «все держится».

Представление о справедливости обычно возникает у нас, когда мы сравниваем наше положение с положением других людей. Маркс ставит своей целью рационализацию самого понятия справедливости, понятой как истина в действии.

Он хочет сделать неравенство предметом точного доказательного знания. Знания, на пути которого стоит товарный фетишизм, ведь фетиш есть прежде всего отказ от полного знания, поощряемый системой как «адекватность».

История людей не заканчивается капитализмом, и настало время определить, что такое справедливость на языке формул. Их будет много в «Капитале».

На определенном уровне развития производительных сил и отношений неизбежно возникает категориальный аппарат освобождения трудящихся, потому что вся прежняя политическая конструкция больше не соответствует новым производительным силам.

Цель Маркса – распознать напряженное противоречие между трудом и его капитализацией. Разбудить политический аппетит производителей. Освободить труд от его стоимостной формы в республике свободных работников. Привести форму присвоения результатов труда в соответствие с уже достигнутым способом производства. Это будет выглядеть как юридический запрет наемного труда и его всеобщее осуждение, подобно тому, как на старте цивилизации были запрещены людоедство и инцест.

На новом уровне политической культуры народа труд станет самореализацией, проявлением солидарности, сознательным участием в общей истории и больше не будет нуждаться в материальных стимулах. Человечество начнет планировать свое будущее, не жертвуя этикой. Мир, в котором все откажутся считать себя товаром, и сам перестанет быть товаром.

Альтруизм и эмпатия сделаются основой всех связей внутри общества изобилия и безвозмездных отношений, когда им перестанет мешать такая иррациональная вещь, как частная собственность на средства производства и «ложное сознание», неизбежно порождаемое институтом такой собственности.

У Маркса нигде нет точного описания этой новой общественной модели самоорганизации. Гораздо важнее для него было поймать тенденцию, понять направленность становления, нежели дать некие вечные рецепты, истинные для любых будущих ситуаций.

В «Капитале» окончательное оформление получила эксцентричная теория Маркса, которая изменит цивилизацию за полтора века сильнее, чем христианство изменило мир за две тысячи лет.

Стиль «Капитала»: Шекспир, Свифт, Диккенс

Маркс видел свой стиль изложения «художественным», хотя и признавал его «тяжелым», «деревянным» и «подпорченным проблемами с печенью».

По Марксу, неотчужденный труд будущего — счастливая работа свободных людей  —  доступен нам в классовом обществе только в виде художественного творчества. Именно поэтому настоящее искусство сохраняет столь высокую степень независимости от породивших его классовых обстоятельств и продолжает волновать нас, даже когда от этих обстоятельств мало что осталось.

Но с рыночной точки зрения, если вы написали книгу, сочинили песню или сняли фильм, вы пока еще ничего не создали. Создали же вы что-то, только когда подписали контракт и продали то, что у вас получилось. Любое произведение в капиталистической вселенной в первую очередь является товаром и только во вторую несет в себе еще какое-то сообщение. На этом основан сегодняшний феномен копирайта и интеллектуальной собственности.

Литературные вдохновители Маркса достаточно очевидны.

Когда он сожалеет о нестерпимой судьбе рабочих, мы отчетливо слышим голос Диккенса (есть и прямые отсылки к «Оливеру Твисту»). Эти страницы пропитаны сентиментальной социальностью.

Ирония Маркса отсылает нас прямо к Лоренсу Стерну, его политическая сатира явно напоминает о Свифте, а драматический оптимизм его логики заставляет вспомнить о шекспировском пафосе.

Церковь была для Маркса важнейшим идеологическим аппаратом правящего класса, поэтому в «Капитале» так много антиклерикального юмора

Стилистически «Капитал» очень неоднороден и прерывист. Маркс легко переходит от приемов фарса к мрачному юмору готической новеллы.

Есть в книге и античный слой. Цитируются и упоминаются: Гомер, Софокл, Платон, Фукидид, Ксенофонт, Вергилий, Ювенал и Гораций.

Церковь была для Маркса важнейшим идеологическим аппаратом правящего класса, а религия — необходимым способом амортизации социальных противоречий, поэтому в «Капитале» так много антиклерикального юмора.

Возникновение капитала на рынке сравнивается с единством и неслиянностью троицы в христианском догмате, а первоначальная аккумуляция капитала — с грехопадением Адама и Евы. Стоимостное бытие холста проявляется в его подобии сюртуку, как овечья натура христианина —  в уподоблении себя агнцу Божию. Десятина, которую крестьянин должен уплатить попу, есть нечто более осязаемое, чем благословение попа. Отношение буржуазных экономистов к феодальному прошлому Маркс сравнивает с отношением христианских теологов к «языческим» религиям.

В «Капитале» немало и обычного мистицизма на уровне метафор — бестелесные призраки, вервольфы и вампиры капитала, обреченные пить живую кровь рабочего труда, мертвые, вцепившиеся в живых, фурии частного интереса, черная магия рынка и прочая готическая образность. Капитал объявлен злым и слепым Демиургом, творцом и хозяином товарного мира, а рабочая сила — порабощенной энергией, плененным светом, который однажды выйдет из-под контроля.

Метафоры и тропы нужны для описания иррациональной системы отношений в классовом обществе. Это литературные приемы, без которых невозможно схватить важнейшие парадоксы капиталистической цивилизации, ее обреченную вывернутость, если, конечно, смотреть из условного бесклассового будущего.

Но и сами деньги становятся неточной метафорой затраченных часов проданного труда. В исцеленном от вывиха бесклассовом обществе без этой метафоры можно будет обойтись. Там больше не останется причин для ложного сознания и товарного фетишизма ушедших веков.

Маркс и Гегель

До «Капитала» Маркс рассуждает в гегельянской логике и терминологии. Суть диалектики в том, чтобы проводить смысловые границы внутри «данных» нам явлений, поперек них, а не между ними. Диалектик разделяет якобы «целое» на части, отрицающие друг друга, и, наоборот, соединяет «непохожие» части «разных» явлений, доказывая их парадоксальное единство. Без гегельянской диалектики невозможно понять, что происходит на бирже, почему случаются кризисы и откуда следует информационная непрозрачность рынка. Но в «Манифесте» Маркс еще не различает, что продается не просто рабочее время, а сама рабочая сила, способность к труду.

Центральный вопрос немецкой социальной философии XIX века — преодоление отчуждения — переводится в область обменно-производственных отношений и для этого предлагается историческое, а не отвлеченное, решение. Экономические связи между людьми показаны как экзистенциальные отношения.

Особое удовольствие от марксистской риторики — говорить об онтологических вопросах как о парадоксальных правилах производства и обмена и, наоборот, описывать рыночные циклы как центральную драму нашего общего бытия в мире.

Реализация труда выглядит как выключение работника из действительности. Опредмечивание труда проявляется как закабаление предметом. Освоение предмета оборачивается самоотчуждением.

Однажды мы попадем в мир, где человек перестанет быть инструментом для другого человека и станет полноправным адресатом общения

Общественные отношения между людьми принимают фантастическую форму отношений между вещами, и ложное сознание констатирует «неподвластные человеку законы рынка». Ложное сознание воспринимает как «естественное» все то, что классово обусловлено. Товаризация труда признается «безвариантной».

Непричастность к тому, что ты делаешь, отказ от ответственности и познания смысла «своей» деятельности в обмен на оплату труда, позволяющую тебе и дальше делегировать этот смысл тому, кто тебя нанял, — вот цена передачи своей деятельности в руки правящего класса.

Диалектическая оптика Маркса обнаруживает вопиющий контраст между возникшими возможностями людей и принятыми условиями их жизни. Автор «Капитала» уверен, что пора поставить мир с головы на ноги. Для начала это нужно сделать хотя бы как мысленный эксперимент, задать горизонт. И однажды мы попадем в мир, где человек перестанет быть инструментом для другого человека и станет полноправным адресатом общения.

В «Капитале» Маркс уточняет заявленную ранее терминологию и рассматривает «товарный фетишизм» как исторически конкретную форму овеществления человеческих отношений.

Словарь «Капитала»

Маркс был уверен, что он открыл секретное строение клеток капиталистического тела, первичных атомов, образующих всякую товарную экономику. История капитализма и его внутренняя логика необъяснимы без этого знания. Само обнаружение этой тайны уже есть политическая победа и важнейший шаг к преодолению господствующих отношений.

Выясняя законы экономической механики капитализма, он вводит принципиально новые понятия или радикально переосмысливает прежние:

«Прибавочная стоимость», которая бывает абсолютной и относительной.

«Рабочая сила» как базовый ресурс воспроизводства капитала.

«Постоянный капитал» (стоимость средств производства) и «переменный капитал» (стоимость рабочей силы), которые можно уподобить скелету и мышцам производства.

«Фетишистский» характер товара, который только и может непротиворечиво объяснить историческое развитие и законы движения капитала.

«Абстрактный всеобщий труд», задающий меновую стоимость любого товара.

От «буржуазной» социологии и экономики марксизм отличает не описательная, но преобразовательная установка. Внутренне конфликтные явления нашей жизни стремятся к преодолению самих себя, и теория помогает им перешагнуть собственные границы и стать чем-то новым.

Разные эпохи в нашей истории отличаются не тем, «что» производят люди, но тем, «как» именно они это делают

Способ производства

В марксизме «производство» — это то, что делает человека историческим существом. В конечном счете любое производство — это всегда производство самого человека в конкретной версии. Если вы создаете что-то, оно в свою очередь создает вас, поэтому принципиально важно, каким именно способом вы это что-то создаете.

Уровень и способ производства задает цивилизационную модель, условия жизни, форму обмена, тип сознания, пределы мысли. Экономический базис окружает культурную и политическую надстройку как охраняемый периметр и не позволяет исполниться самым благородным мечтам и высоким надеждам утопистов.

Способ производства есть связь производительных сил и производственных отношений.

С момента возникновения классов Маркс называет четыре таких способа:

Античный — патриции эксплуатируют рабов.

Азиатский, при котором нет вообще никакого зазора между правящим классом и государственным аппаратом. Государство выступает как совокупный рабовладелец. Многие последователи Маркса считали азиатский способ всего лишь одной из разновидностей античного (рабовладельческого), так как его отличительные особенности нигде у Маркса подробно не разбираются.

Феодальный — эксплуатация в форме крепостной зависимости.

Буржуазный (капиталистический) — наниматель потребляет рабочую силу нанятого, превращая его способность к труду в источник своей прибыли, получаемой на рынке. Условный «демократизм» буржуазии объясняется тем, что анонимное насилие капитала заключается в самой производственной структуре.

В этом смысле разные эпохи в нашей истории отличаются не тем, «что» производят люди, но тем, «как» именно они это делают.

Задача «Капитала» — описать не «экономику вообще», как это принято у многих экономистов, но рассмотреть капиталистический способ производства в его индустриальной стадии, выделить его главные системные качества, дать исторический генезис, объяснить происхождение именно такой модели.

Капитализм — это система, в которой производство подчинено обмену, неэквивалентно организованному правящим классом

Что такое капитализм?

Маркс рассматривает капитализм и как способ производства, и как следующую из него классовую систему.

Он определяет всеобщую формулу капитала и проясняет всеобщий закон капиталистического накопления.

Капитал как процесс есть самовозрастание стоимости за счет приобретенной рабочей силы.

Капитализм — это система, в которой производство подчинено обмену, неэквивалентно организованному правящим классом. Цель производства в такой системе — вовсе не потребление, но рыночная прибыль. Накопление капитала — основной стимул всякой экономической деятельности.

Ничьи потребности тут не являются мотивом к производству, потому что оно ориентировано только на платежеспособный спрос как необходимое условие для извлечения прибавочной стоимости.

Капитал можно понять только в его циклической динамике, как спиральное движение, а не как некую статичную вещь. И это движение имеет явную историческую цель: оно направлено к постклассовому и посттоварному состоянию цивилизации.

Ростовщический и торговый капитал были первоначальными формами, в которых будущая система содержалась эмбрионально, как обещание, в те времена, когда земля оставалась первичным средством производства.

Две базовые черты этой системы — эксплуатация наемного труда и конкурентное накопление капитала.

Капитал может восприниматься нами как внешняя сила, вроде гравитации, но это отношение людей друг к другу, которое имеет различимый исторический предел.

Драматическая проблема этой системы — частный характер присвоения результатов общего труда.

Без понимания этого невозможно анализировать сложные отношения между техническим и стоимостным аспектами капитала, парадоксальную механику кредита, накопление сокровищ или динамику рынка труда.

Стоимость понимается как скрытый внутри товаров затраченный труд

Рабочая сила и прибавочная стоимость

Сам по себе рыночный обмен не увеличивает стоимости. Только рабочая сила обладает уникальной способностью добавлять стоимость. Поэтому главный товар на рынке — способность к производительному труду. Работник продает нанимателю свою рабочую силу, а не просто время занятости. Капиталист потребляет именно рабочую силу, но платит работнику за рабочее время. Наемный труд — это и есть потребление рабочей силы капиталистом. Здесь обнаруживается важнейшее противоречие.

Рабочая сила — это фундаментальный товар, определение стоимости которого всегда будет моральной и политической проблемой. Стоимость рабочей силы задается временем ее воспроизводства. Маркс называет заработную плату экзотерической формой цены рабочей силы.

В этой теории стоимость понимается как скрытый внутри товаров затраченный труд. То есть буквально стоимость любого предмета отражает количество труда, вложенного в его производство. Именно затраченный труд делает товары сопоставимыми на рыночных весах.

Цена — это всего лишь денежное выражение стоимости. Труд — субстанция стоимости, выраженной через обмен.

В наиболее абстрактном смысле рынок есть способ обменивать между собой разные количества затраченного труда.

Рыночная необходимость в прибавочном (неоплаченном, т. е. украденном) труде порождает прибавочную стоимость. Их величества Прибыль, Рента и Процент — результаты неоплаченного труда.

Прибавочная стоимость — стартовое условие воспроизводства всего цикла накопления капитала. Она возникает в товарном обращении, но из присвоения рабочей силы. Каждый атом прибавочной стоимости — это превращенное мгновение неоплаченного труда.

Прибавочная стоимость превращает деньги в капитал. Обращение денег в качестве капитала (т. е. для максимализации прибыли) становится самоцелью в такой системе, и обычно прибавочная стоимость делится между предпринимателем и банкиром.

Уже упомянутые Рента, Процент и Торговая Прибыль — главные способы фиксации прибавочной стоимости.

Маркс критикует своего ближайшего предшественника Давида Рикардо, утверждая, что тот просто перепутал стоимость с себестоимостью

Дополнительную стоимость, которая производится путем удлинения рабочего дня, Маркс назвал «абсолютной прибавочной стоимостью», а ту, которая возникает вследствие сокращения необходимого рабочего времени, — «относительной прибавочной стоимостью».

Производство прибавочной стоимости основано на логике накопления, и в этом непреодолимое противоречие системы капитализма. Стоимостный критерий оценки эффективности производства и социальной деятельности вообще прячет в себе неустранимую разницу между непосредственной полезностью и товарной судьбой всякого продукта труда.

На месте изъятой прибавочной стоимости должна бы оставаться «зияющая стоимость» — иероглиф кражи, шрам, свидетельствующий о неэквивалентном обмене. Маркс видит повсюду вокруг себя эту изнанку, обратную сторону прибавочной стоимости, вопиющий след разрешенной кражи.

Он критикует своего ближайшего предшественника Давида Рикардо, утверждая, что тот просто перепутал стоимость с себестоимостью. Другая типичная ошибка экономистов, по его мнению, — восприятие труда, земли и капитала как трех отдельных и независимых источников стоимости.

Освобождение труда

Чем выше уровень разделения труда, тем больше должно возникать прибавочного продукта, пока система не достигнет предела своих возможностей. На этом пределе Маркс предсказывает освобождение труда, которое он понимает как освобождение от наемного труда.

Для понимания этого прогноза важна философская разница между словами work и labour.

Work — это труд как миссия, как осознанный метаболизм человека и природы и, в конечном счете, сила самой природы, а labour — наемный и отчужденный труд как товар.

Капиталистическое производство времен Маркса запрограммировано не на сокращение рабочего дня, а на сокращение рабочего времени, необходимого для производства

Время

Маркс выяснял, как соотносятся длина рабочего дня, интенсивность труда и его производительность.

Борьбу работников за сокращение рабочего дня он считал принципиально важной, отмечая при этом, что в условиях капиталистического способа производства никакой окончательно «честной» и «справедливой» длины рабочего дня не может быть даже теоретически.

Однако для наглядности он вводит условные «шесть часов» в день, которые позволяют рабочему воспроизводить свои способности, не принося никакой прибыли для нанимателя.

Товар есть овеществление рабочего времени. Украденные у работника секунды — это атомы грядущей прибыли.

Капиталистическое производство времен Маркса запрограммировано не на сокращение рабочего дня, а на сокращение рабочего времени, необходимого для производства.

Довольно точная экранизация марксистской концепции присвоения правящим классом рабочих часов дана в голливудском фильме «Время» (2011). Превращение абстрактного труда в абстрактную ценность через потребление проданных часов приводит там в движение весь сюжет о пересечении границ классовой сегрегации. Рабочий, случайно ставший миллионером, пытается разрушить капиталистическую систему, приватизировавшую и превратившую в платную услугу саму жизнь.

Деньги

Маркс прослеживает генеалогию и основные функции денег со времен древнейшего «зернового стандарта» в Египте и Междуречье через появление долговечного золотого эквивалента как идеального средства обменных отношений между людьми.

Деньги необходимы как способ сохранения результата абстрактного труда во времени и для исполнения взаимных долговых обязательств. Для автора «Капитала» они прежде всего — материальное выражение стоимости.

Деньги — условное воображаемое золото, санкционированное государством.

Маркс берется разгадать магию денег, отвечая на вопрос: почему в рыночной триаде «деньги — товар — деньги+» на выходе уже совсем не такая сумма, как на входе? Как из обращения получается больше денег, чем было в него вложено?

Деньги — это всеобщий товар, т. е. условное золотое зеркало для всех остальных товаров, и одновременно они есть способ маскировать общественные отношения между частными работниками.

При рыночном обмене объем денег возрастает, так как рабочая сила способна создавать большую стоимость, нежели та, которая была затрачена при найме. Этот не вполне эквивалентный обмен и есть базовая операция капитализма. В этом феномене «растущих» денег объективируется противоречивость господствующей системы обмена. Возникает популярная иллюзия самозарождения денег, на которой основан любой спекулятивный пузырь.

Источник

Короткий URL: http://alter-idea.info/?p=22493

Добавил: Дата: Июл 1 2017. Рубрика: Экономика stand by. Вы можете перейти к обсуждениям записи RSS 2.0. Все комментарии и пинги в настоящее время запрещены.
Loading...
Загрузка...

Комментарии недоступны




Загрузка...




Карта сайта
Войти | Дизайн от Gabfire themes