Миф о том, кто победил, становится реальностью

В 2012 году одним из главных гостей чешского  фестиваля «Фебиофест» стал известный российский режиссёр Андрей Звягинцев. Первый фильм Звягинцева «Возвращение»  в своё время покорил не только Венецианский кинофестиваль (пять призов Венецианского кинофестиваля в 2003 году — прим. ред.), но и всю Европу. С тех пор каждая последующая картина режиссёра является долгожданным событием.

Андрей Звягинцев alter idea

 Каким образом, будучи актёром, Вы оказались на съёмочной площадке в роли режиссёра?

С юности и вплоть до 35-летнего возраста я мечтал о сцене и о кино как актёр. Поэтому сказать определённо, что у меня была мечта стать режиссёром, я не могу. Я в течение нескольких лет одновременно был режиссёром на площадке и продолжал свою актёрскую деятельность.

Если говорить о трудностях и сложностях перехода с одного рода деятельности на другой, я сказал бы, что, наоборот, возможность понимания природы актёра, знание этой профессии, понимание того, что происходит с актёром в процессе работы, какие механизмы задействованы в процессе работы над ролью — всё это только помогло мне в контакте с актёром.

На правах шутки скажу: «В течение десяти лет мечтал встретить такую личность, каким был Микеланджело Антониони, он позволял актёру дышать в кадре. Но не дождался. Поэтому я решил сам заняться режиссёрской деятельностью».

 Ваш новый фильм «Елена»  Европа приняла с восторгом, и доказательством тому служат многочисленные награды, в том числе и специальный приз жюри конкурсной программы «Особый взгляд» (Канны-2011). А какова была реакция российской аудитории и критиков на Вашу новую картину?

Что касается публики, то комментарии были от восторга и от таких ремарок, как «это точный диагноз, это практически рентген общества» до таких высказываний, как «это почти русофобский фильм, антироссийский фильм». То есть широта взглядов аудитории разбросана довольно серьёзно.

Что же касается критики, то  критика очень настороженно в своё время приняла фильм «Возвращение», после «Изгания» было тотальное неприятие картины, лишь единичные положительные отзывы. И в принципе, критика не принимает персонажа, который снимает эти непонятные фильмы.

Но после «Елены» единство и сплочённость критиков в положительном высказывании меня поразила. Все те, кто не принимал ни первый, ни второй фильм, ни меня самого с моими высказываниями, вдруг повернулись лицом, и я увидел наконец-то, кто стоит за именами рецензентов.

Возможно потому, что первые две картины отвлечённые, в них поднимаются метафизические темы, чувствуется тяготение к притче, а история «Елены» абсолютно опрокинута в реальность и совершенно актуальна на сегодняшний день. Наверное, такой стиль более приемлем для критиков. У нас просто разные точки зрения на стиль и на то, что представляет собой киноискусство в целом.

Ваше искусство сравнивают с творчеством Андрея Тарковского. Как Вы относитесь к этому?

Когда после твоего первого же фильма тебя, дебютанта, начинают сравнивать с одним из самых лучших российских режиссёров, тебе, конечно, лестно. Но спустя некоторое время тебе уже, честно говоря, надоедает слушать эти параллели. Каждому человеку, конечно, хочется чувствовать себя самостоятельным. Не понимаю, чем продиктована необходимость сличения и сопоставлений. Наверно так устроена природа человека, что ему нужно определить на какой полочке стоит данный предмет.

«Елена»  — это интернациональная картина. Действие картины могло происходить в любом другом городе. Вы согласны с данным высказыванием? И если да, то почему?

 Я соглашусь с этим, хотя бы потому, что я не видел ещё ни одной аудитории за рубежом, где бы на встречах со зрителем в формате вопрос-ответ, хоть  раз услышал фразу «Боже мой, неужели у вас в России всё вот так!». То есть, зритель не отделяет происходящее на экране от себя самого. Мне кажется, как раз это и свидетельствует о том, что история универсальна.

Насколько мне известно, действительно предполагалось, что этот фильм будет сниматься не в России, а на английском языке и с иностранными актёрами?

Да, от молодого британского продюсера Оливера Данги поступило предложение снять фильм на тему Апокалипсиса. Это было ещё в феврале 2009 года. Он собирался сделать большой проект, состоящий из четырёх полнометражных фильмов, не зависимых друг от друга. Наш сценарий был готов через месяц после предложения о сотрудничестве. Оливер сказал нам: «Ребята, вы бежите впереди паровоза — я ждать не ждал, что вы это сделаете так скоро».

 Место действия должно было быть в Британии?

Либо Британия, либо Америка. Фильм на английском языке, потому что таково было условие. Мы понимали, что в сценарии есть скользкий момент — коррупционный. Просто когда мы стали рассматривать историю в деталях, поняли, что в Европе или Америке такой ситуации не могло бы быть: если у семьи не хватает денег для поступления ребёнка в вуз, то это обстоятельство не может быть там совершенно безвыходным. Человек из шахтёрского городка вполне может получить грант на обучение и попасть если не в высшую школу, то, по крайней мере, в приличную.

Мы договорились с Оливером, что найдем англоязычного драматурга, который предложит какой-нибудь другой серьёзный узел, понятный западному зрителю. Первоначально нашу героиню звали Хелен, а Владимира — Ричардом. Но когда стало ясно, что работать с английским продюсером — это значит преодолевать вопросы творческого метода, вопросы киноязыка, я вышел из проекта и очень скоро предложил этот сценарий Роднянскому. На следующий же день после прочтения он позвонил и решительно сказал: «Давайте запускаться».

 В Вашем фильме большую роль играет телевидение, медиа, игры. Почему это? Елена смотрит свои программы, «Давай поженимся», например, а Владимир – спорт, у Серёжи – это всегда «6 кадров», а у Саши – компьютерные игры…

 Мне казалось, что если у каждого персонажа будет «свой телевизор», это больше скажет и о них самих. И потом, лишний раз есть возможность показать, что такое телевизор. Об этом стали говорить давно – что телевизор это ложь и ложь, потоки лжи и тотальное развлечение. Функция, которую оно призвано нести в обществе – информировать и просвещать – у нас сведена к минимуму, а всё эфирное время отдано развлечению и идеологии.

В последнее время об этом так много и повсеместно говорят, да и само телевидение этот перекос, кажется, почувствовало. Похоже, телевизионные начальники и сами понимают, что дальше уже некуда. Хотя, думаю, мотивы их по-прежнему остаются всё теми же: коммерция и идеология.

В конце фильма происходит преступление, но нет наказания. И более того, всё переводится на деньги, даже семейные отношения. Неужели Вы такой скептик?

Мне кажется я не скептик, я реалист. Да, в сценарии нет наказания, но, возможно, только по той причине, что миф о том, что добро побеждает зло, в наши дни приобретает очень сомнительный характер. И есть смысл заострить своё внимание на другой стороне мифа: что если зло не наказано? Потому что свидетельством тому служат многие процессы, происходящие в обществе. И это давняя история, это Первая и Вторая мировые войны, холокост.

Все эти ужасные события прошлых веков должны были показать человеку, что зло торжествует. Оно спокойно может быть не наказано. Поэтому играть в игру, что зло можно победить, уже бессмысленно. Разве не правда, что многие преступления, которые происходят на глазах у всего общества, и всё общество знает, что это преступление,  остаются безнаказанными?  Это реальность российского общества. И просто не хочется обманывать зрителя.

Состояние российского кинематографа в данный момент находится в плачевной стадии. Мы отчаянно пытаемся подражать Голливуду, притом не в лучшем качестве. Но есть какая-то малая группа режиссёров, которые снимают действительно настоящее кино, и благодаря которым мы ещё можем получить международное признание. Как вы думаете, надолго ли Вас хватит, и будет ли какое-то дальнейшее развитие российского кино?

Честно, я не знаю, как будет дальше. Просто у нас очень сложная ситуация с киноиндустрией в целом. То есть, мы говорим про неё, на самом же деле, её не существует. Потому что мы, как в гетто, мы живём только внутри России, и крайне редко наши фильмы выходят за её пределы. Зачем нам голливудские фильмы, если мы можем их создавать сами, несмотря на то, что делаем их значительнее хуже?

Серьёзное кино зритель не смотрит, потому что публика катастрофически молодеет. Аудитория кинотеатра на сегодняшний день — 14-25 лет. Настоящее кино уходит из кинотеатра. А что касается международного рынка — зачем миру «те же огурцы, но с другой грядки»? Притом  весь бюджет российского кино равен бюджету одного американского блокбастера.

Поэтому та малая группа режиссёров, про которых вы говорите – Алексей Мизгирёв, Борис Хлебников и другие снимают за копейки, а за копейки и качество соответственное. Пожалуй, надежда есть на одно — на меценатство, на тех людей, которые превращают кино не в бизнес, а просто могут пожертвовать несколько миллионов долларов на некий авторский проект.

 И напоследок, над чем Вы работаете сейчас? И когда мы сможем увидеть ваши следующие картины?

Всё очень сложно. У меня есть три сценария, которые лежат на столе у продюсера. Один из них как раз о Второй мировой войне. И какой из них решит запустить продюсер, мне пока не известно. Это случится точно не раньше, чем через 2-2,5 года. Так как у продюсера сейчас многомиллионный проект про Сталинград, и все ресурсы идут туда, соответственно. Надеюсь, в ближайшее время мы найдём какой-то локальный проект, примерно сопоставимый с масштабами «Елены», то есть 2-3 персонажа, 2-3 интерьера и небольшой бюджет. Потому что те три сценария, о которых я говорю, требуют очень больших средств.

Источник

Короткий URL: http://alter-idea.info/?p=25766

Добавил: Дата: Ноя 1 2017. Рубрика: Дискуссия free. Вы можете перейти к обсуждениям записи RSS 2.0. Все комментарии и пинги в настоящее время запрещены.
Loading...
Загрузка...

Комментарии недоступны




Загрузка...








Карта сайта