Об “Истории сексуальности” Фуко

Почему леваки озабочены «Историей сексуальности» Мишеля Фуко? Он, в конце концов, достаточно популярен как пророк постмодернизма и радикальный оппонент марксизма в академических аудиториях, явно неравнодушных к социалистической идее. В своих работах многие последователи социальной теории Фуко нашли общее положение, согласно которому коммунистический проект (в его псевдомарксистской версии) закончился в ГУЛАГе. С этого момента социальные преобразования как целеполагание тотальной идеологии уже невозможны, а потому единственная альтернативная стратегия левого сопротивления должна предполагать тотальную же децентрфализацию и построение горизонтальных (в противовес вертикально-иерархическим) общественных сетей.

Мишель Фуко alter idea

Мишель Фуко

По такой логике получается, что студенческая революция мая 1968 года, иранская революция конца 60-х, чикагское восстание 1969 года – это не столько пролонгация идеологии марксизма, как в свое время думал Сартр, сколько отказ от Маркса как автора проекта глобальных социальных преобразований. Собственно говоря, идея Фуко состоит в том, что именно эти события продемонстрировали, что буржуазное общество не готово идти по заданным немецким теоретиком идеологическим лекалам, – и только потому, что Маркс не отрицал социальные практики вертикально-иерархических структур, он всего лишь предоставил им иное экономическое значение, поменял знаки легальной перцепции, но не отказался от установленной ранее общественной модальности. Маркс умер в 1968 году, а левакам нужна новая идеология.

Тем не менее «История сексуальности»Фуко целиком отделима от устоявшейся академической доксы. Теоретическая проблематика, поднимаемая французом, конечно, опирается на целый пласт работ в этой области, но предлагаемая теория буквально рушит университетские стены. Тексты здесь – археологический музей, залы которого постоянно перестраиваются и обновляются новыми смыслами. И в то же время предлагаемая концепция абсорбирована социалистической идеей, разрушающей привычное буржуазное восприятие того, что мы привыкли называть сексуальностью.

Археология в этом смысле – это каталогизация изменений, произошедших в идеологических парадигмах многих обществ, а не просто теоретизация историков дискурсов. Фуко трансформирует дискурсивную природу общества, таким образом объясняя изменения в восприятии сексуальности. В итоге он сам превращается в Маркса, но не Маркса, стремящегося переопределить экономические устои старых социальных практик, а в Маркса, эти практики уничтожающего. Иначе говоря, Фуко, желая того или нет, становится еще более радикальной ипостасью социалистической идеи, нежели автор «Капитала».

Теперь, собственно говоря, о теории. Ключевой связкой между сексуальностью и обществом является политическое требование регулирования сексуальных отношений в интересах господствующего социального порядка. Инструментом, которым располагает правящий класс, являются репрессии, облекаемые либо в форму церковных предписаний, либо в форму навязанных общественных норм. В итоге, после прохождения обряда десакрализации, получается, «что власть в таких обществах, как наше, более терпима, чем репрессивна». Власть остается гарантом принятых норм, тогда как общество цензирует самого себя. Более того, именно капитализм спровоцировал появление ограничивающих дискурсов. Такая позиция, к слову, очень созвучна с теоретическими выкладками Макса Вебера, считавшего жестко регулятивные практики кальвинизма этическим предусловием возникновения капиталистических отношений.

Кроме того, новые регулятивы были ориентированы как на снятие торговых барьеров, создание общего рынка, так и на определение принципов демографической политики, а затем уже в области труда. «Правительства понимали, что они имеют дело не только с субъектами или даже с «людьми», но с «населением», с его конкретными явлениями и специфическими переменными: рождаемость и смертность, индивидуальное здоровье и медицина, самочувствие, частота заболеваний, схемы питания и состояние жилья», – пишет Фуко.

Это означало, что о сексе «нужно было говорить как о вещи, которую нельзя просто осуждать или терпеть, а вещью, которой нужно управлять, внедрять в системы полезности, регулируемые для большей пользы общества. Секс не был чем-то простым; это была вещь, которой каждый владел в своей собственности».

Важно понять контекст, на котором Фуко концентрирует внимание: западный мир после потрясений 60-х и 70-х годов. Фуко указывает, что у многих леваков была грубая идея – единственный способ, которым капитализм касался сексуальности, – это подавление сексуального выражения, что, в свою очередь, усилило идею о том, якобы секс был чем-то трансгрессивным или даже радикальным.

Однако в постинформационном мире подобная идея уже кажется прошлым. К концу 70-х стало очевидно, что в ответ на борьбу с социальными изменениями капиталистические страны были готовы мобилизовать различные сексуальные практики, отношения и представления, которые ранее были латентными и выносились за пределы общественных дискурсов.

Такой подход проложил путь для целого ряда богемных, свободных «радикалов» любви, готовых приспособиться к системе. Им казалось, что во всем виновата консервативная культура старшего поколения, лимитирующая тему секса в обществе. Однако уже через десятилетие, с 80-х, культурологическая интерпретация этого феномена трансформировалась в политику защиты прав ЛГБТ-сообществ. А вместе с тем появился некий симбиоз между либерально-демократическим капитализмом и сексуальной свободой. Важны не сами права отдельной социальной когорты (в данном случае ЛГБТ), а сам процесс борьбы за эти права. Так политическая повестка «классовой борьбы» переросла в электоральные гонки за голоса новых угнетенных. В какой-то момент парады сексуальных меньшинств подменили собой классовые сражения.

Однако Фуко в своих рассуждениях идет дальше и задается еще более неудобными вопросами. Он утверждает, что, даже согласившись на такую подмену, у нас не может быть «освобожденных отношений» без концептуального изменения социального проекта нынешней власти. Это особенно актуально для современного мира, где секс может «насыщать» культуру, но здоровая сексуальная жизнь рассматривается как отчужденное по отношению к нашей сексуальности.

Далее Фуко проводит исследование сексуальности викторианской эпохи. Он описывает, как в этот период возникновение капитализма радикально меняет понимание сексуальности. На начальных этапах промышленной революции такого рода вопросы рассматривались исключительно как проблемы господствующих классов и семей среднего класса, которым были нужны дешевые рабочие руки до тех пор, пока они могли приносить прибыль. Соответственно, ни о каком состоянии здоровья, демографии, а тем более «социальном пакете» никто даже не задумывался. Мы получили тот капитализм, против которого восстал Маркс.

Фуко утверждает, что все начало меняться с развитием современной промышленности, требующей стабильной рабочей силы, а также с появлением медицинских средств для регулирования массовой сексуальности, точнее говоря, для ее ограничения ради регулирования рождаемости. Сейчас важны не дешевые рабочие руки, как это было в 19 веке, а индивидуальная квалификация и уровень образования. В результате к контролю рождаемости подключились образовательные, медицинские и административные учреждения, способные предписать стандарты жизни массы трудящихся.

Фуко неоднократно возвращается к вопросу, почему современное общество нуждается в перманентном регулировании сексуальности и не может дать четкого ответа. Понятно, что есть политические связки с укоренившимися социальными и экономическими отношениями, но они не полностью описывают процессы, происходящими в обществе. Господствующее понимание сексуальности лишь помогает «правильно» классифицировать буржуазное общество, но не освобождает от понимания власти как социального проекта. Фуко в этом отношении продолжает работать в марксистском дискурсе, не пытаясь рассматривать власть с точки зрения метафизического доминирования, без ее привязки к классовой структуре общества.

Короткий URL: http://alter-idea.info/?p=25431

Добавил: Дата: Окт 10 2017. Рубрика: Идеи и дискурс. Вы можете перейти к обсуждениям записи RSS 2.0. Вы можете сделать trackback вашей записи
Loading...
Загрузка...

1 комм. для “Об “Истории сексуальности” Фуко”

  1. […] Капитализм не противоречит морали, ее в нем просто нет. Поэтому управлять им должны мы сами. Это дикий зверь, которого нужно приручить, капитализм должен служить нам, а не мы ему, – заявил лидер ирландской рок-группы Боно. […]

Добавить комментарий




Загрузка...






Карта сайта
Войти | Дизайн от Gabfire themes