Перенос репертуара коллективных действий на украинскую почву: Майдан 2013

 

Введение

 Массовые протесты на Украине, которые берут свое начало 22 ноября 2013, были од- новременно ожидаемыми и неожиданными.

 

Они не стали неожиданностью, поскольку не были оправданы высокие ожидания, возникшие в результате так называемой «оранжевой ре- волюции» в октябре-декабре 2004 года. Правительство продолжило работать в атмосфере не- прозрачности и осталось отчужденным от обычных людей1. С другой стороны, недавние протесты  отличались  от модели сложившейся среди постсоциалистических стран (Сербия в 2000 году, Грузия в 2003 году, Украина в 2004 году, Монголия в 2008 году, Молдова в 2009 году, Кыргызстан в 2005 и 2010 годах и Россия в 2011 году). Украинские протесты 2013 года также не совпадали с избирательными циклами в стране. Они продолжались несколько меся — цев непрерывно, что и привело к ожесточенным столкновениям с полицией. Десятки людей были убиты как из числа протестующих, так и полиции.

Продолжительный характер массовых протестов заслуживает особого внимания. Поли- ция сделала несколько попыток разогнать протестующих, в том числе с применением силы, но все они были успешно отражены. Независимо от конечных результатов массовых проте- стов их успех определяется в конечном счете длительностью. Украинские протесты показа- ли, что коррумпированное правительство можно свергнуть, какими бы жестокими и отталки — вающими ни были средства, которые можно использовать против протестующих. По словам людей, которые вышли на украинские улицы, «мы пишем историю здесь и сейчас нашими протестами» (мужчина, 25–39 лет) и «чего-то мы достигли уже сейчас… Каждая ночь, каж- дый день дорогого стоят» (мужчина, 40–54 лет)2. Цель данной статьи — изучить происхожде- ние столь  мощного потенциала украинских протестующих,  продемонстрировавших его в ходе сопротивления деспотическому правительству.

Мы полагаем, что продолжительное и масштабное сопротивление украинских проте- стующих связано с выбором специфических направлений коллективного действия. Согласно функционалистской точке зрения, «люди взвешивают выгоды и издержки альтернативных ва- риантов действий для достижения определенной цели и выбирают те из них, для которых чи — стая выгода является наиболее вероятной» [Obershall 1993: 11]. Рациональный выбор индиви- дуальных и коллективных стратегий влечет за собой предпочтение тех вариантов действий, которые действительно работают, то есть способствуют достижению желаемых целей. В контексте украинских протестов действенной стратегией явилось противостояние коррумпи- рованному и насильственному правительству на протяжении длительного периода времени.

Имеют ли стратегии массового протеста универсальный или конкретный характер в той или иной стране? Литература о репертуаре коллективных действий не исключает ни одну из указанных альтернатив. Репертуар коллективных действий обладает как специфическим ха- рактером для определенной страны, так и для момента времени, как это было предложено, к примеру, в работах о репертуарах борьбы во Франции [Tilly 1977] и Великобритании [Tilly

1995].

Однако в последнее время приобрела популярность концепция модульного действия. Идея модульного действия предполагает, что успешные стратегии, которые продемонстриро- вали свою эффективность в достижении коллективных целей, могут быть воспроизведены в различных странах и в различные периоды времени. Как отмечает Бейсингер, серия массо — вых протестов в постсоциалистических странах только подтверждают гипотезу модульности.

В этой статье мы попытаемся противопоставить гипотезы единичности и модульности, используя в качестве кейса самые последние украинские протесты. Кейс «выбран на основа- нии того, что он позволит лучше понимать обстоятельства, при которых гипотеза сможет вы- держать или не выдержать проверку» [Bryman 2004: 51]. А именно, Брайман утверждает, что для того, чтобы быть эффективной в конкретной стране в определенный момент времени, стратегия коллективных действий имеет некое «избирательное сродство» (с точки зрения Ве- бера) с традициями и ценностями, преобладающими в данной стране в данное время. Други — ми словами, стратегия работает, если она имеет смысл для людей, которые в конечном счете ее используют. У них не возникают трудности по соединению стратегии с повседневным опытом и его интерпретацией с точки зрения господствующей культуры.

Если возможность трансфера стратегии коллективных действий зависит от его избира- тельного сродства с местными институтами и с более широкой культурой, то предлагаемый нами анализ имеет также практическое значение. Мы предлагаем более точечный подход по отношению к политике, направленной на содействие извне массовым протестам (например, со стороны иностранных государств и международных организаций). В данной статье разви — вается подход, согласно которому только определенные стратегии могут быть успешно пере- несены из одной институциональной среды в другую. Результат институциональных транс — феров в конечном итоге можно спрогнозировать на основе оценки степени избирательного сродства между стратегиями коллективных действий и преобладающими в стране института- ми, в которых данная стратегия считается приемлемой.

Данная статья состоит из четырех разделов, введения и заключения. В первом разделе обсуждается литература по проблеме репертуаров коллективных действий и возможности переноса их с одной почвы на другую. Во втором разделе приводятся некоторые базовые све — дения о массовых протестах 2013–2014 гг. в Украине. Третий раздел посвящен описанию ис- точников информации (серия глубинных качественных интервью и три массовых опроса). Раздел IV показывает, как результаты контент-анализа полученных данных могут сообщить нам информацию о возможности переноса репертуара. А именно, контент-анализ показывает, что в украинском случае стратегии коллективных действий (конкретные формы уличных про — тестов и сидячие забастовки) были адаптированы к особенностям национальной культуры, что объясняет их относительный успех.

 

I. Репертуар коллективных действий:

между единичностью и модульностью

 

Функционалистский подход к выбору стратегий коллективных действий имеет откры- тый характер. Любая стратегия, которая служит для достижения желаемых коллективных це- лей с минимальными затратами, в конечном итоге может быть применена независимо от ее конкретного происхождения и укорененности в той или иной институциональной среде. Од- нако исторические и эмпирические исследования протестов показывают, что число альтерна- тивных вариантов коллективных действий, как правило, ограничено.

Предложенная Тили концепция репертуара коллективных действий подчёркивает спе- цифические пределы возможных альтернативных вариантов, на определенной территории в определенный момент времени. «Слово репертуар определяет ограниченное число устано- вившихся практик, которые известны, распространяются и разыгрываются, несмотря на от- носительно целенаправленный процесс выбора» [Tilly 1995: 26; Traugott 1993: 310; Alapuro

2005: 378; Wada 2012: 545]. Наличие репертуара коллективных действий не исключает рацио- нального выбора наиболее эффективных средств для достижения желаемого результата. Но концепция репертуара отсылает к конкретным ограничениям, налагаемым на субъектов, кото- рые пытаются поступать рационально.

Предел доступных альтернатив репертуара коллективных действий зависит от истори- ческих прецедентов. Если использовать категории институциональной теории, то репертуар коллективных действий, как правило, зависит от правила: «Вследствие незначительных со- бытий и случайных обстоятельств может быть принято такое решение, которое поведет раз — витие технологии по строго определенному пути» [North 1990: 94]. В результате протестный репертуар, например, во Франции в XVIII веке отличается от репертуара XVIII века в Вели- кобритании. В первом случае преобладали такие стратегии, как голодные бунты, шаривари

 

 

(шумные выступления обычно со свистом и ударами в металлические предметы), бунты про- тив призыва на военную службу, уличные драки между селениями) и вооруженные восстания против сборщиков налогов [Tilly 1977]. Во втором случае наиболее распространенными стра- тегиями были изъятия зерна, атаки на заставы, где взымался сбор, нарушения официальных церемоний и фестивалей и групповая охота на запретной территории [Tilly 1995: 33–34].

Трауготт на примере баррикад [Traugott 1993: 309] показывает, как «выбор альтернатив одновременно ограничен прежним опытом и материальными, организационными и концеп- туальными ресурсами, которые находятся под рукой» актора. Стратегия возведения баррикад была впервые использована во Франции в конце XVI века. Она происходит из повседневной жизни парижан, которые преграждали прилегающие улицы, чтобы воры, шумные прохожие и транспорт не тревожили их покой [Traugott 1993: 313]. Эта мера оказалась эффективной: па- рижане начали сооружать баррикады во время массовых беспорядков как способ защитить себя от сил короля. А в конце XVII и XVIII веков баррикады стали главным элементом фран- цузских революций.

Пример баррикад наводит на мысль о том, что репертуар протестных действий обладает локальной и временной спецификой. В этом смысле Тилли [Tilly 1978: 143] открыто заявляет, что «поиск универсальных форм… далеко нас не уведет». Случай баррикад подчеркивает также тот факт, что ограничения встроены в протестный репертуар и имеют несколько изме- рений. Находящиеся в распоряжении демонстрантов технологические и материальные ресур- сы (т. е. материальные условия) относятся к одному измерению. Другим измерением являют- ся организационные ресурсы, ноу-хау и накопленный опыт. Иначе говоря, понятие репертуа — ра как ограничения рационального выбора требует применения функционалистского (рацио- нальный выбор) и конструктивистского (прошлый опыт и преобладающие ментальные моде- ли, определяющие пределы возможного повседневных действий) методов изучения человече- ского поведения.

Задача составления исчерпывающего перечня стратегий, которые составляют протест- ный репертуар в разных странах в разные моменты времени будет похоже на написание эн- циклопедии. В ограниченном пространстве статьи возможно рассмотреть несколько наиболее общих стратегий, имея в виду, что этот пример не является всеобъемлющим и репрезентатив — ным.

Уличные протесты — неотъемлемая часть репертуара во многих странах Западной [Van Aelst, Walgrave 2001] и Восточной Европы [Guérin 2004]. Включенность уличных протестов в городскую культуру объясняет их популярность в урбанизированных странах. Ван Эйлст и Волгрейв говорят о «нормализации» уличных протестов: демонстранты все чаще представ — ляют различные гендерные, возрастные, по уровню дохода, образовательные и профессио — нальные группы. Уличный перформанс и элементы карнавала являются частным случаем коллективных действий в городской среде. Эти стратегии были использованы протестующи- ми в таких постсоциалистических странах, как Сербия, Грузия и Украина [Beissinger 2007: 262; Nikolayenko 2007: 172].

Сидячие забастовки и захват административных зданий также восходят к урбанистиче- ской культуре. После финансового кризиса 2008 года (Occupy movement) и подобные акции в крупных городских центрах обрели многочисленных последователей в Северной Америке. Движение «Захвати Уолл-стрит» имеет несколько предшественников, включая сидячие заба- стовки в американских университетских городках в 1960 [Chabot, Duyvendak 2002: 725]. Эта форма протеста тоже представляет интерес для анализа репертуара протестных действий в некоторых постсоциалистических странах, например в Венгрии, Словакии, Словении [ Szabó 1996: 1166] и Кыргызстане [Temirkulov 2008: 328].

 В индустриальных обществах стачка преобладает как форма протеста. Она образует элемент репертуара рабочего класса: например, крестьяне, не организовывали стачек с целью добиться выполнения каких-либо требований [Tilly 1978: 159; Biggs 2013: 409]. Сильные тра- диции самоуправления трудящихся сделали стачку соответствующей альтернативой. Напри- мер, стачка была в начале 1990-х распространенной формой протеста в Словении [Szabó 1996: 1167]. Популярность самоуправляемых предприятий — отличительная черта югослав- ской модели социализма [Oleinik 2006]. С другой стороны, сила ассоциативных организаций служит для предотвращения стачек и уличных протестов. При таких обстоятельствах стано- вятся популярный формализованные формы разрешения конфликтов: коллективных перего- воры и торги [Alapuro 2005].

Массовые протесты имеют тенденцию к применению физической силы. В репертуар насильственных форм борьбы входят столкновения протестующих с силами полиции, погро- мы, травля, запугивание и убийства представителей государства и т. д. Но при обсуждении насильственных форм протеста надо всегда учитывать, что насилие протестующих обычно не больше, чем простая реакция на насилие государства. Чрезмерное применение силы со стороны полиции (аресты и задержание активистов) позволяет протестующим узаконить свое сопротивление. Для этой модели характерны отношения антиглобалистского движения в Се- верной Америке с силами полиции [Thompson 2007]. Она наблюдается также в некоторых постсоциалистических странах, а именно в Кыргызстане. Там в 2005 году гражданское непо- виновение протекало мирно до тех пор, пока полиция не применила силу против демонстран- тов, которые захватили административные здания [Temirkulov 2008: 328].

Средства массовой информации модернизируют стратегии массовых протестов и содей- ствуют появлению новых элементов в репертуаре. В первом случае эффект медиа способ- ствует мобилизации и росту больших групп протестующих. В прошлом уличные протесты в Западной Европе обычно инициировались в соответствии с интересами таких организаций, как профсоюзы или политические партии. При ведущей роли средств массовой информации (как это было в случае протестов Белого Марша против преступного насилия в Бельгии в се — редине 1990-х) число протестующих превышает обычные показатели и они становятся более диверсифицированными [Van Aelst, Walgrave 2001: 478].

Особенно мощным инструментом мобилизации оказался Интернет. Некоторые ученые говорят даже о новом поколении коллективных действий — массовых протестах мобилизо- ванных через Интернет. Массовые протесты на Ближнем Востоке в 2010–2013 годах (неофи — циально названные Арабской Весной) часто начинались как группа в  Facebook и Интер- нет-форумах, что в конечном итоге привело к уличным протестам, сидячим забастовкам и другим, более традиционным стратегиям коллективных действий [Attia 2011; Hofheinz 2011:

1419–1420]. Средства массовой информации, цифровые медийные сети помогают достичь высокого уровня диверсифицированного участия [Walgrave 2011: 345]. Как правило, в вирту- альном пространстве протеста особенно активны представители молодого поколения. Но остается открытым вопрос: достигает ли мобилизация с помощью сети Интернет краткосроч- ных или устойчивых результатов? Имеющиеся данные свидетельствуют о том, что виртуаль — ные сообщества образуются легче, чем в живом общении, но они могут также быстро ра cпа- даться [Kujawski, Abell 2011].

Средства массовой информации создают также условия для возникновения новых форм протестных действий. Это наблюдение особенно актуально в отношении сети Интернет. «Ин- тернет действительно не только поддержал традиционные оффлайн социальные протестные действия, такие как классические уличные демонстрации, делая их более транснациональны- ми, но также стал питательной почвой для создания новых форм протестных действий в сети Интернет. Также можно утверждать о появлении онлайн-модификаций уже существующих в Интернете протестных действий» [Van Laer, Van Aelst 2010: 1147]. Например, в репертуар он- лайн-протестов включаются онлайн-петиции и виртуальные сидячие забастовки. В отличие от обычных сидячих забастовок, виртуальные сидячие забастовки устраиваются на просто- рах сети Интернет. Примером тому служат нападения на правительственные веб-сайты [Van Laer, Van Aelst 2010: 1157].

Последние тенденции в литературе по проблеме репертуара коллективных действий по казывают, что формы протестных действий могут быть модульными, то есть их можно ис — пользовать в различных странах и периодах времени. Если акцентировать единичность ре — пертуара коллективных действий, то исследования приобретут историко-информационный характер, тогда как идея модульности базируется на прикладных исследованиях в этой обла — сти. Работы, посвященные арабской весне и цветным революциям (серии массовых проте — стов в постсоциалистических странах в 2000–2005 гг.), обычно исходят из посылки: данные события имеют общие основания и механизмы. В конечном счете цветные революции вызва- ны фальсификациями выборов. «Хотя авторитарные режимы постоянно нарушают права гра- ждан, одновременно некоторые из них затрагивают лично большую часть населения. Поэто — му «украденные выборы» работают» [Kuntz, Thompson 2009: 258; Beissinger 2007: 263; Beissinger 2011: 36]. Протесты склонны также принимать общие формы: уличные протесты с элементами карнавала характерны для цветных революций [Beissinger 2007], тогда как он- лайн-мобилизация была ключевой особенностью Арабской весны.

Модульный репертуар коллективных действий может быть адаптирован в новой инсти- туциональной среде. «Модульность относится к легкости, с которой модель протестного по- ведения можно узнать, адаптировать, сделать повседневной практикой (рутиной), и перене- сти из одной группы, одного места или одного момента к другому» [Traugott 1995: 7].

Не все стратегии становятся модульными; некоторые из них остаются единичными. По — строение баррикады является стратегией, которая вначале была единичной (по причине встроенности в культуру парижан), а затем постепенно превратилась в модульную (по причи- не широкого использования во время европейских революций XVIII века). В этой связи Трау- готт [Traugott 1993: 317] отмечает, что «баррикады настолько широко распространены, что мы вынуждены заключить, что они … не связаны только с одним конкретным периодом».

Глобализация способствует увеличению модульности репертуаров. Модели коллектив- ного действия представляют собой подмножество репертуара социальных и индивидуальных действий. С учетом условий глобализации, «общие модели социального порядка обретают значимость в различных социальных условиях» [Meyer 2000: 233–234; Appadurai 1996]. Про- тестные стратегии — не исключение. Они пересекают географические и временные границы, становятся предметами выбора прежде разобщенных групп протестующих. Такое рассужде- ние подводит ученых, изучающих массовые протесты, к предположению: глобализация уве- личивает относительное количество модульных стратегий и уменьшает относительное число единичных стратегий.

Диффузная модель [Wada 2012: 546–548; Biggs 2013: 409] определяет два основных ка- нала, через которые единичная стратегия может в итоге приобрести модульный характер. Первый канал относится к механизмам соотнесения. Протестующие из разных стран непо — средственно встречаются друг с другом. Они также обсуждают и обмениваются информаци- ей относительно стратегий, которые работают в виртуальном пространстве Интернета. Сети активистов возникают как спонтанно, так и целенаправленно при содействии различных спонсоров в их организации: международных НПО, иностранных правительств, заинтересо- ванных проблемой всеобщих прав человека и т. д. Например, до оранжевой революции 2004 г. группы украинских активистов приняли участие в серии летних лагерей, семинаров и прак- тикумов, посвящённых обсуждению протестного репертуара, которые доказали свою эффективность в Сербии в 2000 году и в Грузии в 2003 году [Beissinger 2007: 262, 270; Nikolayenko 2007: 182]. Эти встречи были спонсированы Freedom House, Фондом Сороса и правительства США.

Второй канал подразумевает безотносительные механизмы копирования успешных мо- делей. Если протестующие разрабатывают аналогичные когнитивные модели и схемы, они, как правило, используют подобные стратегии коллективных действий. Например, общие когнитивные схемы возникают в результате чтения тех же книг. Как сообщают, украинские протестующие, как и протестующие в других странах, ощутили влияние цветных революций и   вдохновились   книгой   Дж. Шарпа   о   стратегиях   мирного   перехода   к   демократии [Nikolayenko 2007: 182].

Анализ когнитивной стороны процесса распространения моделей коллективного дей- ствия позволяет обрести более точное понимание модульности. Стратегии коллективных дей- ствий не могут быть скопированы без существенных изменений или адаптации к новым условиям институциональной среды. Шабо и Дювендак [Chabot, Duyvendak 2002: 707] ис- пользуют для разделения двух форм модульного действия категории помещение (dislocation) и перенесение (relocation). «Процесс помещения есть эмоциональное и когнитивное призна- ние, что успешные стратегии коллективного действия могут быть применены в других усло — виях, так что инновации, возникшие в другой институциальной среде, могут работать также за ее пределами, в то время как перенесение (relocation) предполагает коллективные экспери- менты с новыми протестными идеями и практиками уже в условиях новой среды. Перенесе- ние требует большей отдачи со стороны акторов, участвующих в процессе распространения модели. Знание теории не гарантирует общий успех. Акторы должны быть в состоянии объединить традиционные институты и новые нормы, на которых основаны перенесенные стратегии».

На первый взгляд, использование стратегии, которая доказала свою эффективность в другой культурной среде, может показаться невозможным. Например, пост и другие страте- гии ненасильственного сопротивления, популяризированные Ганди, изначально казались со- вершенно чуждыми многим активистам в Соединенных Штатах, в том числе таким выдаю — щимся деятелям, как У.Э.Б. Дюбуа, который утверждал, что в Англии и ли Америке пост «бу- дет рассматриваться как шутка или как безумие» [Biggs 2013: 410]. И все же некоторые эле- менты репертуара протестных действий Ганди были успешно адаптированы американским движением за гражданские права в 1960-е годы [Шабо и Duyvendak 2002]. Афроамери- канские студенты, которые инициировали сидячие забастовки, явно использовали учения Ганди как источник вдохновения.

Кыргызстан предлагает еще одну иллюстрацию комбинации традиционных и заимство- ванных институтов. Тюльпановая революция 2005 года сочетает уважение к традициям с ис- пользованием  модульных  стратегий.  Роль  триггера  сыграли  «украденные  выборы»,  но

«основными методами, которые использовались для привлечения сторонников, стали уже су- ществующие неформальные традиционные институты», такие как курултай (народный сбор) аксакалов (старейшин) и палваны (традиционные борцы, которые пользуются популярно — стью и уважением) [Temirkulov 2008: 318].

Кто обеспечивает когнитивную и практическую работу по помещению и перенесению моделей коллективного действия? Она может быть либо спродюсированной, либо сделанной самостоятельно членами общины. Представители культуры рекомбинируют институциональ- ные элементы, доступные в той или иной культуре, совмещая их с перенесенными стратегия — ми. При этом они стремятся получить материальную или моральную (статус, власть) при — быль [Davis, North 1970; Oleinik 2012]. Коммунитарная модель не предполагает зависимости от конкретных лиц. «Ключевыми акторами [являются] не общепринятые лидеры общественного мнения или СМИ, но критически настроенное сообщество и его члены» [Chabot, Duyvendak 2002: 727]. Члены сообщества разделяют когнитивную и практическую работу, необходимую для использования или перенесения потенциальных модульных стратегий.

Обзор литературы показывает, что вместо рассмотрения идей единичности и модульно — сти как взаимоисключающих надо предположить бытие континуума их промежуточных зна- чений. Вада [Wada 2012: 546] полагает, что «модульность следует представить, как степень переносимости спорной формы через различные спорные ситуации». Однако он приводит крайне ограниченный пример: четыре округа нынешнего Большого Лондона. Вряд ли можно полагать их значительную культурную неоднородность, особенно в XVIII–XIX вв. — в пери- од времени, анализируемого Вада.

Настоящее исследование направлено на изучение следующей гипотезы. Существует вы- сокая степень избирательного сродства между традиционными институтами той или иной страны и потенциальным модульным репертуаром, способствующим его распространению в данной стране. Если распространение принимает форму помещения модели коллективного действия в другие пространственные и временные условия (dislocation), то обычно требуется минимальная познавательная и практическая работа. В случае распространения в виде пере- несения (relocation) необходимо затратить больше познавательных и практических усилий. Тем не менее, избирательное сродство увеличивает шансы на успех акторов институциональ- ного трансфера, представителей культуры или членов сообщества. Низкая степень избира — тельного сродства означает, что в данной конкретной институциональной среде могут быть эффективны только специфические стратегии. Никакие акторы (за исключением самых на- ходчивых) не смогут сделать модульный репертуар работоспособным в данной культуре.

 

II. Майдан 2013. Case study

 

Для метода кейсов была выбрана ситуация на Украине в конце 2013 года. Формат кейса невозможно использовать для проверки исследовательской гипотезы формальным образом. Тем не менее он помогает ее изучить, и решить: оправданы или нет дополнительные исследо- вания.

Массовые крупномасштабные протесты регулярно повторяются на Украине. Первая волна завершилась Оранжевой революцией 2004 года. Вторая волна началась в 2010 году протестами  против  нового  Налогового  кодекса  и  завершилась  в  конце  ноября-декабря

2013 года. Периодический характер массовых протестов делает украинский случай наиболее интересным для изучения. Наличие многочисленных событий внутри одной страны готовит почву для определения стратегий массовых протестов, которые работают (способствуют крупномасштабной и устойчивой мобилизации) в этой институциональной среде. В случае Украины подтверждается, что эффективные стратегии извлекаются из успешного переноса модульных стратегий. Их успех можно отнести к высокой степени избирательного сродства между некоторыми модульными стратегиями и традиционными институтами, соединенными с усилиями членов сообщества.

Протесты начались в Киеве, столице Украины, 22 ноября 2013 года. На этот раз они не были спровоцированы «украденными выборами», что позволяет здесь исключить из рассмот- рения одну из модульных стратегий (использование «украденных выборов» для целей моби- лизации). Отказ президента Януковича подписать соглашение о сотрудничестве с Европей- ским Союзом (ЕС) стал триггером массовых акций протеста. При его рассмотрении следует иметь в виду, что до принятия решения Януковичем никакого референдума не было. Кроме того, общественное мнение в Украине было разделено на два альтернативных направления — Европейское и Российское (постсоветское). Опрос, проведенный по репрезентативной выборке населения Украины в мае 2013 Центром Разумкова показал, что 41,7% респондентов поддержали ассоциацию с ЕС, 31% высказались в пользу членства Украины в Таможенном союзе России, Белоруссии и Казахстана и 13,5 % хотели сохранить независимый статус стра — не. Другими словами, проблема экономической ассоциации с ЕС не играет центральную роль для большинства населения.

В 2013 году протестный репертуар включал в себя несколько стратегий: уличные проте — сты, сидячие забастовки, захват административных зданий и публичных мест (центральной улицы Крещатик и центральной площади Независимости, и зданий Киевской городской госу — дарственной администрации, профсоюза и Украинского дома), баррикады, забастовки, а в ян- варе-феврале 2014 года физические столкновения с полицией и погромы. Даже те стратегии, которые использовались ранее (в 2004 году) были изменены в течение 2013 года на волне массовых протестов. Данная модификация и адаптация находятся в фокусе настоящего ис — следования. Они полагаются важными факторами, которые обусловили блестящую способ- ность граждан сопротивляться атакам правительства и поддержку протестов на протяжении длительного периода времени. Протестующие отстранили от должности Президента Януко- вича. В дальнейшем мы обсудим успех протестующих с точки зрения их мощного потенциа- ла продолжительного сопротивления, а также дадим оценку их успеха или неудачи после до- стижении конкретных целей (например, повышение ответственности правительства перед населением).

Активная фаза протестов продолжалась около трёх месяцев: с 22 ноября по 22 февраля

2014 года, когда президент Янукович покинул свой кабинет под возрастающим давлением со стороны протестующих. Столь длительный период непрерывных протестов — беспрецедент- ное явление как в современной истории Украины, так и в других постсоциалистических стра- нах. Фокус настоящего исследования — период с конца ноября до конца декабря 2013 года. В течение этого периода насильственные стратегии противостояния правительству использова- лись только спорадически и в несистемной форме (в противовес декабрю-февралю 2014 года, когда начали преобладать физические столкновения с силами полиции и погромы).

На данном этапе большинство протестующих представлено молодым поколением. Они организовали серию уличных шествий и выстроили палаточный городок в центре Киева. Для разгона протестующих полиция применила силу 30 ноября 2013 года и 11 декабря 2013 года. Но попытки правительства урегулировать конфликт путем применения грубой силы только укрепили желание протестующих к сопротивлению. «Насилие власти по отношению к тому, что свободный гражданин считает священным, только укрепляет его сопротивление» [Мака- ренко 1998: 237]. Кроме того, число протестующих начало возрастать, поскольку их ряды по — полнили члены старших поколений. В разгар протестов в декабре 2013 года в уличных ше — ствиях только в Киеве приняло участие более миллиона украинцев.

Основной причиной для ограничения исследования ноябрём — декабрём 2013 года слу- жат два основания. С одной стороны, судя по числу участников этот период отмечен высшей степенью активности. С другой стороны, первичные данные были собраны в конце декабря, и для более глубокого понимание последующего развития требуется сбор дополнительной информации.

 

III. Источники информации

 

Case study включает использование данных из различных — первичных и вторичных — источников. Вторичные источники включают три опроса, проведённые Илько Кучерив (Фонд демократической инициативы) дважды в декабре 2013 года и в феврале 2014 года. Исследо- ватели пытались привлечь участников уличных протестов в Киеве (первый опрос) и сидячей забастовки на Крещатике (второй и третий опрос). Уличные протесты часто принимают фор — му стационарных протестов (например, митинги) в отличие от движущихся протестов (например, марши). Стационарные протесты — Вече и Майдан. В Медиа и исследователь- ских отчётах сидячие забастовки названы также Табiр и Сiч [Ilko Kucheriv Democratic Initiatives Foundation 2014].

Избранные названия не случайны. Все четыре относятся к стратегиям коллективных действий, которые существовали в украинской истории. Вече означает массовое собрание в центре города, в течение которого население (представители всех социальных групп без ис — ключения) определяло вопросы общественной значимости, в том числе подписание соглаше- ний с правилами и их отменой в случае его неудовлетворительного исполнения [Ключевский

1956: 192; Ключевский 1957: 68; Макаренко 1998: 172–173]. Вече существовало во времена Киевской Руси. Аналогичный смысл имеет слово Майдан. Оно означает открытое заседание в центральном месте в городе или деревне, на котором определялись вопросы, представляю- щие общественный интерес. Майдан продолжал функционировать до начала XX века3. В от- личие от Вече как городского феномена Майдан тесно связан с провинцией.

Лагерь запорожских казаков назывался Табiр (или кiш). Он представлял собой набор ку- реней, окруженных телегами в виде круга. Такое расположение служило эффективной орга- низацией защиты против возможных атак неприятеля. Слово Сечь означало постоянное посе — ление Запорожских казаков, а также их столицу (исторически она была расположена на острове Хортица на реке Днепр — район нынешнего Запорожья). Другими словами, табiр представлял собой временный казачий лагерь, устанавливаемый во время их военных похо- дов, тогда как Сечь — постоянная столица, казачье ядро, центр казачьего владения, их дом, проще говоря. [Yavornytsky 1990: 58].

Задача проведения опроса среди участников протеста связана с известными сложностя- ми [Walgrave, Verhulst 2011: 207]. Исследователи опрашивали протестующих в определенных ключевых точках стационарной толпы (Вече) и в палаточных лагерях (Сечь). У исследова — телей не хватило времени для проведения качественных интервью и постановки открытых вопросов, которые расширили бы список альтернатив в закрытых вопросах.

Но собранные авторами первичные данные позволяют преодолеть этот разрыв. Они провели 33 интервью на русском и украинском языках в период с 27 декабря по 28 декабря

2013. Два интервью не были записаны и потому исключены из анализа. Проведение интер — вью включало вопросы о причинах респондента для вступления в ряды протестующих, его/ее опыт участия в различных акциях протеста и некоторые ключевые концепты, такие как сво- бода, доверие и власть. Двадцать из 31 респондента являются участниками Вече, они не жили в палаточном городке постоянно. Девять респондентов жили в палаточном городке. Два остальных интервью были проведены с лидерами протеста для получения данных по органи — зационным вопросам из первых рук4. Качественные, глубокие, полиструктурированные ин- тервью продолжались от 6 до 40 минут.

Интервью были транскрибированы и проведен контент-анализ с помощью компьютер- ной программы для качественного и количественного контент-анализа QDA Miner ver. 4.1.6, разработанной Provalis (Монреаль, Канада). Кодовая книга для качественного контент-анали- за содержит 23 кода, сгруппированных в четыре категории: Репертуар (различные стратегии коллективных действий), Организация (субъекты, участвующие в управлении палаточного городка и Вече), Основы (понимание ключевых концептов) и причины протеста (см. таблицу

3 в Приложении). Использование контент-анализа может быть оправдано существованием связи между инструментальным репертуаром и дискурсивным репертуаром коллективных действий. «Подобно инструментальным версиям, создающим шаблоны действий, дискурсив- ные репертуары обеспечивают протестующих словарем мотивов, которые могут легитимизи- ровать их действия» [Traugott 1995: 5].

Тот факт, что интервью проводились на двух языках, ограничило набор возможностей, доступных для количественного анализа содержания и для оценки надежности качественного кодирования. В частности, оказалось невозможно провести корреляционный анализ. А имен- но, анализ слов со-вхождений и расчет коэффициентов корреляции между матрицами каче — ственных кодов, прописанных с помощью словаря, основанного на замещении, оказался не — осуществимым [Oleinik 2013].

Значение альфа Krippendorff является 0,419, что позволяет полагать уровень надежно- сти приемлемым5. Читатель также должен иметь в виду, что существующие компьютерные программы не содержат такого варианта расчета меры надежности для пакетирования, кото- рый снимает все меры надежности для текстов кодирования. Пакетирование предполагает выявление смежных разделов (предложения, абзацы), содержащих информацию, относящую- ся к кодам в пределах транскрипта.

 

IV. Анализ

 

Данные по протестующим включают четыре источника — три опроса и серию глубин- ных интервью. Их сравнение позволяет установить наличие двух паттернов: подтверждае- мости (производство тех же результатов с помощью различных исследовательских методов) и взаимодополняемости (использование различных методов исследования позволяет рас- крыть различные аспекты изучаемого явления) [Brannen 2005]. Характер подтверждаемости относится к гендерной, возрастной и географической составляющим группы протестующих. Все четыре источника показывают преобладание мужчин, особенно в местах сидячих заба — стовок (Taбир и Сечь, см. таблицу 1). Абсолютное большинство или, по крайней мере, большая часть протестующих пришли из западных регионов Украины (Львов, Ивано- Франковск, Тернополь и т. д.) (данные об этом содержатся в таблице 1).

Паттерн взаимодополняемости отсылает к причинам участия в акциях протеста, указан- ных респондентами. Опросы и интервью сходятся в выявлении трех наиболее распростра — ненных причин, хотя вопросы анкеты не включают исчерпывающего перечня альтернатив. Тем не менее интервью позволило авторам обнаружить несколько альтернатив, которые не были включены в исследование.

Одна из наиболее часто упоминаемых причин — использование правительством физи- ческой силы против протестующих. Полиция использовала дубинки, резиновые пули, водя — ные пушки (при температуре воздуха значительно ниже 0° С) и слезоточивый газ. Полиция арестовала также значительное количество активистов (они были освобождены только во второй половине февраля 2014 г.), они преследовались и другими способами (хулиганы, «ти- тушки»; их били и пытали, а также разбивали автомобили).

Да, после того, как избили студентов, наблюдался очень яркий и очень сильный энергети — ческий, такой, скажем так, накал, такой, мы не разрешим. Ну, скажем так, что мы больше не да- дим наших девушек, наших матерей (мужчина, 40–54 года, организатор).

Я думаю, спочатку влада xoтiлa розiгнати для того, щоби залякати людей. Думали раз за- чистять Майдан, та й все. А це обурило народ — нiхто не захотiв здаватися (мужчина, 24 года и

меньше, Вече).

I з ким не говорить, вci кажуть — та ладно, вже той евросоюз, чи не евросоюз, але як можна, щоби наших дiтей били?! От всi говорить тiльки про то. Людей, дiтей. Ну, так неможли- во! Так неможливо! (женщина, 40–54 года, Вече).

 

Отказ президента заключить договор об экономической ассоциации с ЕС занимает вто — рое место во всех случаях, кроме одного (третьего опроса в феврале 2014). Следует отметить, что эта причина не была довлеющей даже на ранних этапах мобилизации, вопреки убеждени- ям многих наблюдателей.

 

что сразу оно все не построится, например, если человек заболел, ему перед операций, да, человека вылечат, операцию сделают, это длительный процесс, потом человек выздоровеет, и у нас так постепенно бы было, мне кажется, все налаживается, там лучше, естественно. Там же (женщина, 40–54 года, Сечь).

 

Нет, если взять не по активности, а по событиям, первая тема была тема Евромайдана

(мужчина, 40–54 года, лидер).

Я рахую, що якщо взяти наш украiнський народ, який зараз на Майданш — ми ж бачимо, скiльки тут е людей — iхня мета в тому, щоби вiдстояти Евросоюз (мужчина, 25–39 лет, Вече).

 

Третья наиболее важная причина (второй опрос в феврале 2014) относится к желанию протестующих изменить правящую элиту. Люди, находящиеся у власти, считаются эгоистич- ным и отчужденными от обычных людей. Фактическое отсутствие обратной связи в отноше — ниях между носителями власти и простыми людьми (за исключением выборов, результатами которых можно управлять) подкреплено имиджем государства и его представителей в каче- стве самодостаточной и самостоятельной сущности.

 

надо менять, надо менять систему власти, здесь разбухает аппарат, который не работает, который не продуктивен, который… то есть сидит на плечах у народа и в принципе толку от него никакого (мужчина, 24 года и меньше, Вече).

Але найб1льша проблема, на мою думку, яка цей Майдан завела — це, фактично, нена- висть до влади. Ненависть (мужчина, 40–54 года, лидер).

Я прийшла на Майдан, щоби було видно, що е противага владi, яка вважае, що вона едина

представляв Украiну (женщина, 25–39 лет, Вече).

 

В 2013 протесты начались после приостановки президентом экономической ассоциации с ЕС, но они очень быстро вышли за пределы этого вопроса. Протесты высветили широкий спектр проблем, которые разделяли и противопоставляли правящую элиту и простых украин- цев. Качественное кодирование помогло выявить ряд причин присоединения к акциям проте- ста, которые не были включены в список альтернатив, используемых в анкете. Этот список включает в себя недовольство низким уровнем жизни, личная неприязнь к президенту Януко- вичу, широко распространенная коррупция и необходимость сохранить подлинную независи- мость Украины после двадцати лет существования официально независимого государства. Последняя причина подчеркивает развитие внутренних источников социально-экономическо- го развития Украины, в отличие от взгляда то на восток, то на запад: «Для меня ни Россия, ни Европа как бы не столь важны. Я хочу, чтобы Европа была в Украине, чтоб мы жили хорошо. Не надо нам союз, там с теми или с иными» (мужчина, 40–54 лет, Сечь). Взятые вместе, эти четыре последние причины упоминались чаще, чем даже злоупотребление правительством в применении физической силы! Другими словами, в 2013 году протесты не имеют определен- ного триггера. Рано или поздно взаимодействие между насильственным, самодостаточным и отчужденным от народа правительством и населением привело бы к взрыву.

Теперь обратимся к поиску объяснений продолжительности массовых протестных дей- ствий и стремлению протестующих продемонстрировать сопротивление. Если верна рабочая гипотеза, сформулированная в конце первого раздела, то объяснение относится к укорененно- сти протестного репертуара в украинских традиционных институтах. Такие стратегии, как уличные протесты и сидячие забастовки, могут быть также модульными действиями, если они в конкретных условиях приобретают формы, тесно связанные с традиционными институ- тами: Вече и Сечь, глубоко укоренены в истории Украины.

Опросы включали вопрос о готовности респондента принять участие в различных фор — мах протестов (табл. 2). Их популярность варьируется в зависимости от различных групп протестующих. Митинги и уличные протесты представляют собой наиболее популярную форму. Пикетирование государственных органов занимает второе место. Участие в выборах и забастовках также популярно. В конечном счете, жители палаточного городка (Сечь) ожидае- мо показывают высокую готовность принять участие в сидячих забастовках (см. об этом в та- блице 2).

Популярность уличных протестов, как санкционированных так и несанкционированных (среди жителей Сечи), может быть связано с постепенной адаптацией этой модульной формы к местным условиям и традициям. Форма уличных протестов развивалась в направлении большей адаптации к украинской культуре. Сравнение Майдана в 2013 году с Майданом в

2004 году проливает некоторый свет на эти изменения. В ноябре-декабре 2004 преобладали карнавальные элементы: рок-концерты, оранжевые полосы и непринужденная атмосфера.

(Вот впечатления от того раза и сейчас? Сравните).

 

Смутно помню, но тогда было все как-то, как-то мне казалось, за несколько дней все по — менялось. Оно было как концерт такой, когда все пришли, все крикнули «Ющенко так» , спели песни, повесили оранжевых ленточек и как бы все поменялось  (мужчина, 24 года и меньше, Сечь).

 

В 2013 году Майдан приобрел более традиционные элементы, одновременно он стано- вился более агрессивным. Термин Вече подходит по духу Майдану 2013 гораздо лучше, чем в

2004. Религия стала одним из звеньев, соединяющих модульную форму уличных протестов с традиционными институтами. Священники (Украинской православной, католической, му- сульманской и иудейская церквей) и религиозные символы были особо заметны в протестах

2013 г. Вече обычно начиналось с общей молитвы.

 

тут много их на сцене бывает. Я не разбираюсь, киевский — не киевский, я где православ- ные-католики. — {Вы сами не верующий, да?} — Я в Московском патриархате, но на сцене что-то разницы я не вижу. Если церковь с народом… (мужчина, 40–54 года, Сечь).

 

Другой традиционный элемент можно увидеть в порядке, в котором Вече функциониро — вало как место для обмена информацией. Официальные массмедиа тщательно контролируют- ся и цензурируются со стороны правительства6. Значительная часть протестующих, особенно

 

6 В 2013 году Украина заняла 126 место из 179 в World Press Список Репортеры без границ (2014). По сравне- нию с 2012 годом, ситуация ухудшилась: Украина потеряла десять позиций в рейтинге.

 

 

представители старшего поколения, ограничены или не имеют доступа к Интернету. Вече стало местом, где можно было свободно обмениваться информацией. Протестующие получа- ли информацию как от выступавших со сцены, так и из уст в уста, лицом-к-лицу с другими протестующими.

 

Треба більше інформації. Піде процес. Тут просто йдуть узнати інформацію, почути, розібрати лістовки, попити чай, глянути, що воно далі, почути зі сцени як іде процес. Тобто і мало інформації і вот воно… Інформація править світом. Буде інформація — піде процес. (жен- щина, 40–54 года, Вече).

если даже приходишь сюда, ты узнаешь намного больше, чем ты услышишь по телевизо — ру, правильно? (мужчина, 24 года и меньше, Вече).

 

Возрождение традиционных форм прямой демократии подчеркивает также присущие ей ограничения. На Вече решения принимались большинством голосов. Тем не менее, пре- восходящую силу голоса часто заменяют на прочность аргументов. Нет точного подсчета го- лосов в пользу или против конкретного предложения. Аналогично Вече в Киевской Руси, «на вече по самому его составу не могло быть ни правильного обсуждения вопроса, ни голосова — ния. Решение составлялось на глаз, лучше сказать на ухо, скорее по силе криков, чем по большинству голосов» [Ключевский 1957: 69].

Близость традициям еще более выражена в организации палаточного городка — Сечи. Структура палаточного городка в центре Киева воспроизводила некоторые особенности ка- зацкой Сечи. Центр города (большая часть Крещатика и площади Независимости) был окру- жен баррикадами, которые играли роль телег в оригинальной версии. Баррикады были оформлены баннерами и укреплены с помощью мешков с песком, камней, металлических ба — рьеров и колючей проволоки. Баррикады Сечи представляют собой креативный вариант французских баррикад как модульной стратегии применительно к местным традициям, что в результате делает их одним из элементов традиционного институционального устройства.

Внутренняя организация палаточного городка также воспроизводит черты Сечи. Около палаток был зажжен огонь. Протестующие собирались вокруг него и готовили блюда в каза — нах. Барабаны использовались охранниками, которые зачастую были одеты в традиционные казачьи костюмы, чтобы разбудить других протестующих, спящих в палатках, в случае опас- ности. Палаточный городок занимал свое центральное место, пространство вокруг сцены, где каждое утро проходили молитвы. Во время Вече (обычно по воскресеньям) палаточный горо — док становился центром уличных протестов. Сотни тысяч жителей и гостей Киева из других частей страны тогда присоединялись к «постоянному» населению палаточного городка (око- ло 5000 человек).

 

Запорізька Січ у чистому вигляді. {Але ви сказали, що ті традиції Запорізької Січі не є дуже адекватні…} Не дуже, але це нагадує Запорізьку Січ. Це табір. Це козацький табір. Це ко- заки отак от коли в полі чекали нападу ворога, то вони отак отаборилися, оточували себе воза — ми, а тут — барикадами — то є натуральний козацький табір. Це український архетип. То, що зараз є Майданом — це є суміш вічевої традиції, яка йде ще з часів Київської русі, коли люди збиралися і могли собі князя вибрати, або вигнати. Це суміш вічевої традиції і напіввійськової організації, якою була Запорізька Січ (мужчина, 40–54 года, организатор).

{А как бы вы описали в целом атмосферу на Майдане?} — Ну как же, есть, уже говорили, придумывать не буду, как Запорожская Сечь, только в современной постановке (мужчина, 25–39 лет, Veche).

 

 

Анализ кодирующей последовательности и кодирования совместной встречаемости (смежности) подтверждает, что «Традиции» были упомянуты в обсуждении Вече и Сечи чаще, чем когда собеседник сcылался на другие стратегии протестного репертуара. А именно, коды «Традиции», «Вече», «Лагерь» и «Бой» образуют кластер, который стоит отдельно от других кодов (рис. 1). Из всех кодирующих последовательностей код «Традиции» идет пер- вым, вероятность наличия рядом кода «Лагерь» выше, чем любой другой из оставшихся 21 кодов (см. рис. 1.). Последовательность кодов «Традиция» — «Лагерь» возникает существен- но чаще, чем по чистому совпадению (Z значение = 3,33 , р = 0,003)7.

Стратегия забастовки также представляет собой интересный случай. Забастовка являет- ся одним из четырех или пяти самых популярных стратегий среди протестующих (табл. 2). Лидеры политических партий, поддерживающих протесты (Виталий Кличко УДАР, Арсений Яценюк Батькiвщина и Олег Тягныбок Свобода) сделали несколько попыток, чтобы начать забастовку в качестве меры, чтобы получить уступки со стороны правительства8. Эти попыт- ки ни к чему не привели, поскольку не произошло даже небольшой по масштабу забастовки.

Традиция забастовок была возрождена в конце 1980 — начале 1990-х, когда шахтеры в Донбассе организовали несколько забастовок. Но никаких конкретных усилий не было при- ложено для адаптации этой стратегии к новым обстоятельствам (рабочие составляли 6,7% участников Вече, 14,4 % жителей Табира и 15,2 % жителей Сечи). Чтобы быть работоспособ — ной, стратегия забастовки должна была стать привлекательной для офисных работников, кре — стьян, студентов и пенсионеров.

Ненасильственное сопротивление находится среди других исторических прецедентов, которые не были возрождены на протяжении протестов в 2013 г. Стратегия сопротивления Ганди была принята некоторыми украинскими политическими заключенными в советских тюрьмах. Они явно пытались внести ненасилие в репертуар борьбы до начала массовых про — тестов в ноябре 2013 г. [Grytsyak 2013]. К сожалению, их усилия прошли практически неза — меченными.

Исторический репертуар борьбы в украинском случае был достаточно широк. Он даже содержит в себе протест в форме самоубийства, а именно самосожжение Олексы Гирнык в

1978 г.9, истоки которой, видимо, можно проследить до жертвы Куанг Дук [Biggs, 2013: 418]. Однако для возобновления данные традиции требуют значительной работы по обновлению и адаптации к сегодняшним модульным действиям.

Какие акторы выполняли эту работу в случае Вече и Сечи и при выполнении аналогич- ных задач в других случаях? Если они были политическими лидерами, то применяется мо- дель спродюссированная. Если они являются членами общины, то более подходит коммуни- тарная модель. По сравнению с протестами 2004 г. в 2013 году протесты показали отход от модели спродюссированной. Лидеры трех вышеупомянутых оппозиционных партий не орга- низовывали массовые акции протеста. Они были просто не в состоянии заявлять свои права в январе-феврале 2014 году, когда произошли ожесточенные столкновения между демонстран- тами  и  полицией.  Собеседники  неоднократно  подчеркивали,  что  протесты  2013–2014 гг. были протестами людей, и потому относятся к модели без лидера. Код «Самоорганизация» имеет самую высокую частоту из всех 23 кодов (табл. 3).

цей Майдан він народжувався стихійно… Цей Майдан не є партійний. Цей Майдан не скликали партії — УДАР, «Свобода», «Батьківщина». Цей Майдан є громадянський. Тому 90% людей, які тут знаходяться, вони заявили, що вони приїхали самостійно. (мужчина, 40–54 года, организатор).

Ні. Я в ніякій партії не є. Я суто вільний безпатійний громадянин, який відстоює свої права і права інтереси свого народу. (мужчина, 25–39 лет, Вече).

одним из достижений этого Майдана есть это объединение, потому что оно мне напоми — нает эээ «солидарность» польскую. Оно, также как и «солидарность», на фоне этого бунта орга —

низовалось, ии я считаю, что возможно это будет такая решающая сила политическая, именно народная (женщина, 55 лет и старше, Вече).

 

Большинство институциональных инноваций на протяжении протестов 2013 осуще- ствлялись снизу вверх, а не сверху вниз. Здесь не было никакого «архитектора», который изобрел новый макет палаточного городка. Его жители сделали это спонтанно. Решение при- гласить священников и начинать все важные события молитвой не было сделано одним чело — веком. Священники начали посещать палатки протестующих независимо от централизован — ных решений. В последнюю очередь, но не менее важно, что установления в Сечи и на Вече не были введены указом. Они также появились спонтанно.

Представители  культуры,  которые  были  ключевыми  фигурами  протестов  в  2004,  в

2013 году в лучшем случае выступали за кулисами. В 2013 г. протесты также не были спрово- цированы извне. Код «Самоорганизация» редко выступал в последовательности с кодами

«Россия» (Z значение = -1,96, р = 0,026) и «Европа» (Z значение = -2,46, р = 0,004 ). В 2013 г. Ключевую роль сыграло «критическое сообщество» — «сети исключенных граждан, которые определяют новые социальные проблемы, формулируют новые способы мышления и чув- ствования, и разрабатывают новые политические и культурные решения» [Chabot, Duyvendak

2002: 706]. Критические сообщества использовали традиционные институты (Вече, Сечь) в качестве ключевого ресурса для своих институциональных инноваций.

 

Вывод

 

Судя по проиллюстрированной способности протестующих противостоять деспотиче- скому и насильственному правительству, их институциональные инновации — перенесение модульного репертуара на украинскую почву — можно считать успешным. Настоящее иссле- дование  позволяет  предположить,  что  источником  этого  успеха  стало   избирательное сродство между традиционными институтами и перенесенными стратегиями. Отсутствие из- бирательного сродства обычно приводит к противоположным результатам институциональ- ных трансфертов. В частности, оно «вызывает напряженность, образует разрывы и порожда- ет фрустрации» [Badie 2000: 91]. В некотором смысле ситуация, которая наблюдается на Украине, может проиллюстрировать идеи глобализации. «В условиях глобализации акторы систематически генерируют и расширяют свои самостоятельные и уникальные основания. Но они делают это в рамках глобальных моделей эффективного инструментального дей — ствия» [Meyer 2000: 245].

На теоретическом уровне данное исследование предполагает путь объединения функци- онализма и конструктивизма к проблеме перенесения модульного репертуара протестных действий. Функциональный подход означает, что стратегии, которые продемонстрировали свою эффективность в одной институциональной среде могут быть успешно перенесены в другую. Конструктивистский подход предполагает, что работоспособные стратегии должны быть адаптированы в условиях существующего институционального устройства самими ак- торами. Репертуар протестных действий на Украине 2013 возникает в результате открытого

 

 

поиска модульных стратегий, которые имеют некоторое избирательное сродство с традици- онными институтами и способны адаптироваться в новых условиях.

На практическом уровне, в этой статье дается некоторое представление о том, почему подобные модульные стратегии работают в некоторых случаях, но не в других. Сравнение российских и украинских случаев требует дополнительного исследования. В последнее вре- мя было несколько попыток массовой мобилизации с использованием модульных репертуа- ров в России. Они завершились массовыми протестами ноября-декабря 2011 года в Москве и ряде других городов. Тем не менее, модульные стратегии не были на самом деле перенесен — ными на русскую почву. Связи, которые могли бы подключить их к традиционным институ — там не были найдены. В результате социальная база массовых протестов была довольно огра- ничена. В основном состояла из членов городского креативного класса. Россияне, живущие в небольших городах, поселках и деревнях не смогли понять формат массовых протестов, кото- рые подорвали общую стабильность. Перенесение модульных репертуаров путем их адапта — ции к традиционных институтам в течение украинских протестов 2013 г., с другой стороны, смогли привлечь большее количество участников с более разнообразным социальным и об — разовательным бэкграундом.

Приложение.

 

Таблица 1. «Сравнения данных протестных действий: 3 опроса и серия интервью»

 

Источник данных 

Данные по протестующим

Уличные протесты (Вече) Сидячие (Табир) Сидячие (Сечь) Качественное интервью

Дата

7–8.12.13 20.12.13 3.02.14 27–29.12.13

N

1037

515

502

31

          Общие Майдан Табир
Пол Мужчины 57.2 85.1 88.1 77.4 68.7 81.8
Женщины 42.8 14.9 11.8 22.6 31.3 18.2
Регион

Запад

51.8 42.4 54.8

45.2

Центр, включая Киев 30.9 34.4

23

38.7

Восток/Юг 17.3 23.2

21

16.1

Возраст 29 и менее

38

34.1 33.2  
24 и менее      

19.4

30–54

49

52

56

 

25–39

     

22.6

40–54

     

45.2

55 и старше

13

13.9 10.8

12.9

Причины присоединения к протесту* Правительство ис- пользовало физиче- скую силу против протестующих  69.6  

69

 61.3  

20.5

приостановка прези- дентом экономиче- ской ассоциации с ЕС  53.5  

40

 

47

 

18.6

Желание       изменить 49.9 36.2 51.1

14.5

 

 

  правящую  элиту, ее отчуждение        
Перспективы близ- кой интеграции с Россией  16.9  14.4  

20

 

13.5

Недовольство   низ- ким уровнем жизни      

11.4

Личная неприязнь к президенту Януко- вичу        

9.4

Широко распростра- ненная корупция      

8.5

Борьба за истинную независимость Украины        

3.6

 

 

Легенда: Давая свои причины присоединения к протесту в опросах, респонденты могли выбрать несколько вариантов. В список альтернатив закрытого вопроса исследования были включены дополнительные варианты, тем не менее они были либо не специфичные (напри- мер, «Желание изменить жизнь в Украине») или получили незначительную поддержку среди респондентов (например, «желание мести, за все что власть сделала населению» или «При- зыв к действию от лидеров оппозиционных партий»).

 

Таблица 2. «В каких формах массовых протестов вы готовы принять участие?»

 

  Уличные протесты (Вече) Сидячие (Табир) Сидячие (Сечь)
Выборы

51.4

37.8

54.9

Подписание коллективных петиций, писем протеста

37.2

30

42.4

Авторизованные митинги и демонстрации

70.7

51.8

56.3

Угроза забастовки

28.6

27

39.3

Гражданское неповиновение

35.8

30.9

40.2

Неавторизованные митинги и демонстра- ции

27.8

27.8

45.5

Забастовка

42.7

31.8

46.6

Голодовка

10.6

11.4

14.0

Пикетирование государственных органов

35.4

38.5

56.0

Сидение в общественных местах

13.8

19.5

41.0

Вооруженные отряды самообороны

15

21.3

50.4

Другие

2.5

6

1.6

Ни один из представленных

2

2.1

3.4

Я не знаю

0.5

2.7

3.1

 

Источник: опросы проведены Фонд Илько Кучерив Демократические инициативы (2014)

 

 

Таблица 1 «Кодовая книга»

 

 Категория  

Код

 

Описание

Пока- за- тель

Код ы% Кей сы Кей- сы %
Основы Свобода Как определяется свобода. Что означает быть сво- бодным? Не путать с восприятием определенной политической партии, Свобода [Свобода].

16

1.7 13 41.9
Основы Сила Как определяется сила и ее значение

28

2.9 20 64.5
Основы Традиции Ссылки на украинские традиции, в том числе тра- диционные праздники (Рождество, Новый год) в контексте массовых акций протеста. Традиции как источник идей и вдохновения. Традиции на Майда- не 2004, как они вдохновляют Майдан 2013.

38

4.0 16 51.6
Основы Доверие Как определяется доверие и его значение.

26

2.7 21 67.7
Организа- ция на Майдане Местное управление Роль местных менеджеров (сотники, десятники, старшие по палатке, ведущие на сцене) на Майдане. Вопросы разделения труда на Майдане имеют код«Лагерь» «Camp».

21

2.2 12 38.7
Организа- ция на Майдане Политиче- ские партии Роль политических лидеров на Майдане («большой тройки»: Яценюк, Кличко, Тягныбок), в том числе роли политическая партий в целом. Как восприни- мается их вклад?

66

6.9 25 80.6
Организа- ция на Майдане Самоорга- низация Подчеркивается, что люди шли туда не за деньгами(получить оплату за участие в протесте) и не будучи членами политических партий. Ссылки на «это был мое (наше) решение». Самоорганизация в повседневной жизни на Майдане — когда люди делают что-то без слов / приема инструкции, ссыл- ки на добровольные начала. 109 11.5 28 90.3
Причины протеста Отчужде- ние Общее ощущение отчуждения от людей во власти. Люди, наделенные властными полномочиями рассматриваются в рамках (мы / они); они не забо- тятся о простых людях и не прислушиваться к их потребностям.

60

6.3 23 74.2
Причины протеста Коррупция Коррупция правительства в качестве причины для участия в акциях протеста. Взяточничество, адми- нистративные барьеры и т. д.

35

3.7 18 58.1
Причины протеста Экономика Экономические причины протеста: недовольство уровнем жизни, уровень заработной платы, пенсий и т. п.

47

4.9 22 71.0
Причины протеста Европа Желание более тесных связей Украины с ЕС в каче- стве основания для участия в акциях протеста. При- мер Польши как успешно интегрированной страны. Ссылки на решения президента, чтобы остановить процесс интеграции в качестве триггера.

77

8.1 27 87.1
Причины протеста Независи- мость Идея подлинной независимости: Украина, согласно этой логике пока не пользуются преимуществами своей самостоятельности. Ссылки на строительство«Европейского» (то есть цивилизованного) порядка внутри Украины, не жертвуя ее независимостью. Украина не зависит как от ЕС так и от России, более или менее автономна.

15

1.6

7

22.6
Причины протеста Президент Ощущение (т. е., что-то эмоциональное или квази- эмоциональное) отвращения к президенту Янукови- чу в качестве причины для вступления в протест. Этот код включает в себя личное восприятие (в от-

39

4.1 19 61.3

 

    личие от утверждения, что правящая элита насиль- ственная и повреждена).        
Причины протеста Россия Желание отойти от российской сферы влияния и не быть под авторитарным правлением. Только нега- тивные ассоциации с  Россией включает этот  код. Вопросы русского против украинского языка коди- руются «Традиции».

56

5.9 22 71.0
Причины протеста Насилие Применение физической силы и оружия сотрудни- ками полиции против протестующих в качестве причины для участия в акциях протеста. Ссылки на рэкет, угрозы, уничтожение имущества (автомоби- ли).

85

8.9 24 77.4
Репертуар Автомайдан Ссылки на использование автомобилей в акциях протеста, к движению AutoMaidan (протестующие на автомобилях собираются в главном офисе Януко- вича в Межигорье, протестуя на улицах Киевской и так далее).

2

0.2

2

6.5
Репертуар Лагерь Сидячие забастовки в различных формах (обще- ственные места, административные здания Пала- точный городок (Табор, табир) в качестве примера:… Замечания относительно эффективности оккупа- ции города Жизнь в палатке, как форма протеста разделение труда на Майдане: различные услуги (оборона, кухня …) и как порядок поддерживается.

78

8.2 21 67.7
Репертуар Карнавалl Обсуждение карнавальных элементов (маски, осо- бая атмосфера, много музыки) в качестве стратегии массовых протестов.

9

0.9

5

16.1
Репертуар Борьба Идея, что сила может  быть  уравновешена  другой силой, то есть применения силы и квази-военной организации в качестве стратегии для достижения целей протестующих.

31

3.3 13 41.9
Репертуар Массмедиа Роль средств массовой информации в массовой мо- билизации. Мобилизация с помощью социальных сетей (Facebook и др.) и в Интернете. Любые ссыл- ки на «виртуальную» сторону протестов.

10

1.1

6

19.4
Репертуар Модульные действия Ссылки на стратегии, которые оказались успешны- ми в других странах и желание повторить эти стра- тегии в Украине (например, ссылки на успешных акций протеста в Таиланде). Идея этого кода яв- ляется репликация стратегий, в отличие от своего изобретения.

3

0.3

3

9.7
Репертуар Религия Ссылки на религиозных верования и религии в контексте массовой мобилизации. Молитва как фор- ма протеста.

22

2.3 14 45.2
Репертуар Вече Мирные уличные шествия и массовые скоплений граждан (те, которые произошли в Киеве в выход- ные дни, например, на 29 декабря, 2013).

77

8.1 27 87.1

 

 

Рисунок 1. «2D карта кодирования совместной встречаемости, категория «Репертуар» и код «Традиции», многомерное шкалирование»

09

Макаренко, Виктор Павлович. 1998. Русская власть: теоретико-социологические проблемы. — Ростов-на-Дону: Издательство СКНЦ ВШ.

Alapuro R. 2005. Associations and Contention in France and Finland: Constructing the Society and Describing the Society. — Scandinavian Political Studies. — 28(4). — P. 377–399.

Appadurai A. 1996. Modernity at Large: Cultural Dimensions of Globalization. — Minneapolis: University of Minnesota Press.

Attia A.M., Aziz N, Friedman B., Elhusseiny M.F. 2011. Commentary: The impact of social networking tools on political change in Egypt’s ‘Revolution 2.0. — Electronic Commerce Research and Applications. — 10. — Pp. 369–374.

Badie B. 2000 [1992]. The Imported State: The Westernization of the Political Order. — Stanford: Stanford University Press.

Beissinger M.R. 2007. Structure and Example in Modular Political Phenomena: The Diffusion of Bulldozer/Rose/Orange/Tulip Revolutions. — Perspectives on Politics. — 5(2). — Pp. 259–276.

Beissinger M.R. 2011. Mechanisms of Maidan: The structure of contingency in the making of the Orange revolution. — Mobilization: An International Journal. — 16(1). — Pp. 25–43.

Bernard H.R. 2013. Social Research Methods (2nd edition). — Thousand Oaks: SAGE.  Biggs M. 2013. How Repertoires Evolve: The Diffusion of Suicide Protest in the Twentieth

Century. — Mobilization: An International Quarterly. — 18(4). — Pp. 407–428.

Brannen J. 2005. Mixing Methods: The Entry of Qualitative and Quantitative Approaches into the Research Process. — International Journal  of  Social  Research  Methodology. —  8(3). — Pp. 173–184.

 

 

10  Уровень допустимого напряжения (искажения) многомерного шкалирования условно устанавливается на 0,15–0,2 или ниже [Bernard 2013: 413].

 

 

Bryman A. 2004 [2001]. Social Research Methods (2nd edition). — Oxford: Oxford University Press.

Chabot S., Duyvendak J.W. 2002. Globalization and transnational diffusion between social movements: Reconceptualizing the dissemination of the Gandhian repertoire and the ‘coming out’ routine. — Theory and Society. — 31(6). — Pp. 697–740.

Coutin S. 1995. Ethnographies of violence: Law, dissidence and the state. — Law & Society Review. — 29(3). — Pp. 517–539.

Cummings S.N., Ryabkov M. 2008. Situating the “Tulip Revolution”. — Central Asian Survey. — 27(3–4). — Pp. 241–252.

Davis L., North D.C. 1970. Institutional Change and American Economic Growth: A First Step towards Theory of Institutional  Innovation. — Journal of Economic History. — 30(1). — Pp. 131–149.

Grytsyak, Evgen. 2013. Nenasyl’stvo zavzhdy peremagae [Non-violence always wins]. — Retrieved February. — 19, 2014. (Access: http://texty.org.ua/pg/article/editorial/read/46215/ Nenasylnyckyj_sprotyv_rozvalyv_SRSR_i_znyshhyv_GULAG. — Verified: 06/15/2014).

Guérin D., Petry F., Crête J. 2004. Tolerance, protest  and democratic transition:  Survey evidence from 13 post-communist countries. — European Journal of Political  Research. — 43(3). — Pp. 371–395.

Hofheinz A. 2011. Nextopia? Beyond Revolution 2.0. — International Journal of Communication. — 5. — Pp. 1417–1434.

Ilko Kucheriv Democratic Initiatives Foundation. 2014. Vid Maidanu-Taboru do Maidanu- Sichi: shcho zminylosya? [From Maidan-Tabir to Maidan-Sich: common and diverse characteristics]. —  Retrieved February. — 18 (Access: http://dif.org.ua/ua/publications/press- relizy/vid-mchi-sho-zminilos.htm. — Verified: 06/15/2014).

Klyuchevsky V. 1956–1957 [1904]. Kurs russkoi istorii [Course in Russian history]. Vols. 1 (1956) and 2 (1957). — Klyuchevsky V. Sochineniya. — Moscow: Gosudarstvennoe Izdatel’stvo Politicheskoi Literatury.

Kujawski B., Abell P. 2011. Virtual communities? The Middle East revolutions at the Guardian forum: Comment Is Free. — The European Physical Journal B. — 83. — Pp. 525–529.

Kuntz P., Thompson M.R. 2009. More than Just the Final Straw: Stolen Elections as Revolutionary Triggers. — Comparative Politics. — 41(3). — Pp. 253–272.

Kupatadze A. 2008. Organized crime before and after the Tulip Revolution: the changing dynamics of upperworld-underworld networks. — Central Asian Survey. — 27(3). — Pp. 279–299.

Meyer J.W. 2000. Globalization: Sources and Effects on National States and Societies. —

International Sociology. 15(2). — Pp. 233–248.

Nikolayenko O. 2007. The Revolt of the Post-Soviet Generation Youth Movements in Serbia, Georgia, and Ukraine. — Comparative Politics. — 39(2). — Pp. 169–188.

North DC. 1990. Institutions, Institutional Change and Economic Performance. — Cambridge: Cambridge University Press.

Oberschall A. 1993. Social Movements: Ideologies, Interests and Identities. — New Brunswick: Transaction Publishers.

Oleinik A. 2006. Socialism. — International Encyclopedia of Economic Sociology, edited by Jens Beckert and Milan Zafirovski. — London and New York: Routledge. — Pp. 627–631

Oleinik A. 2012. Institutional transfers in the Russian system of higher education: a case study. — Journal of Economic Issues. — 47(4). — Pp. 881–908.

Oleinik A., Popova I., Kirdina S., Shatalova T. 2013. On the choice of measures of reliability and validity in the content-analysis of texts. — Quality and Quantity. — On-line First (DOI 10.1007/s11135-013-9919-0).

 

 

Razumkov Centre. 2013. Yakym integtatsiinym napryamom mae ity Ukraina? [What is the right format of association for Ukraine?]. — Retrieved February. — 17, 2014 (Access: http://www. razumkov.org.ua/ukr/poll.php?poll_id=865. — Verified: 06/15/2014).

Reporters Without Borders. 2014. 2013 World Press Freedom Index: Dashed hopes after spring. — Retrieved February 18, 2014 (Access: http://en.rsf.org/press-freedom-index-2013, 1054.html. — Verified: 06/15/2014).

Sharp G. 2012 [1993]. From  Dictatorship to Democracy: A Conceptual Framework for Liberation. — London: Serpent’s Tail.

Szabó M. 1996. Repertoire of Contention in Post-Communist Protest Cultures: An East European Comparative Survey. — Social Research. — 63(4). — Pp. 1155–1182.

Temirkulov A. 2008. Informal actors and institutions in mobilization: the periphery in the “Tulip Revolution”. — Central Asian Survey. — 27(3). — Pp. 317–335.

Thompson B.Y. 2007. The Global Justice Movement’s Use of ‘Jail Solidarity’ as a Response to Police Repression and Arrest:  An  Ethnographic  Study. —  Qualitative  Inquiry. —  13(1). — Pp. 141–159.

Tilly  C.  1977.  Getting  It  Together  in  Burgundy,  1675–1975. —  Theory  and  Society. —

4(4). — Pp. 479–504.

Tilly C. 1978. From  Mobilization to Revolution. — Reading, MA: Addison-Wesley Publishing.

Tilly C. 1985. War Making and State Making as Organized Crime. — Bringing the State Back In, edited by Peter B. Evans, Dietrich Rueschemeyer and Theda Skopol. — Cambridge: Cambridge University Press. — Pp. 169–191.

Tilly C. 1995. Contentious Repertoires in Great  Britain, 1758–1834. —  Repertoires  and Cycles of Collective Action, edited  by  Mark  Traugott. —  Durham:  Duke  University  Press. — Pp. 15–42.

Traugott M. 1993. Barricades as Repertoire: Continuities and Discontinuities in the History of French Contention. — Social Science History. — 17(2). — Pp. 309–323.

Traugott M. 1995. Recurrent Patterns of Collective Action. — Repertoires and Cycles of Collective Action, edited by Mark Traugott. — Durham: Duke University Press. — Pp. 1–14.

Ukrainska Pravda.  2014.  Klychko:  Zavtra —  poperedzhuval’nyi  straik  [Klychko: Tomorrow — a preliminary strike]. — Retrieved February. — 19 (Access: http://www.pravda.com.ua/news/ 2014/01/22/7010816/. — Verified: 06/15/2014).

Van Aelst P., Walgrave S. 2001. Who is that (wo)man in the street? From the normalisation of protest to the normalisation of the protester. — European Journal  of  Political  Research. — 39(4). — Pp. 461–486.

Van  Laer  J.,  Van  Aelst  P.  2010.  Internet  and  social  movement  action  repertoires. —

Information, Communication & Society. — 13(8). — Pp. 1146–1171.

Wada T. 2012. Modularity and Transferability of Repertoires of Contention. — Social Problems. — 59(4). — Pp. 544–571.

Walgrave  S.,  Verhlust  J.  2011.  Selection  and  Response  Bias  in  Protest  Surveys. —

Mobilization: An International Journal. — 16(2). — Pp. 203–222.

Walgrave S, Bennett W.L., Van Laer J., Breunig C. 2011. Multiple engagements and network bridging in contentious politics:  digital  media use of protest participants. — Mobilization: An International Journal. — 16(3). — Pp. 325–349.

Yavornytsky D. 1990 [1892]. Istoriya zaporiz’skykh kozakiv [History of Cossacks from Zaporizhia]. — Lvov: Svit. Vol. 1.

 

Источник: Politconcept

Короткий URL: http://alter-idea.info/?p=935

Добавил: Дата: Июл 24 2014. Рубрика: Инфографика. Вы можете перейти к обсуждениям записи RSS 2.0. Все комментарии и пинги в настоящее время запрещены.
Loading...
Загрузка...

Комментарии недоступны




Загрузка...





Карта сайта