Объявить войну террористам и оккупантам в 21 веке — практически невозможно

Французский президент Франсуа Олланд и президент США Барак Обама на прошлой неделе провели совместную пресс-конференцию, на которой произошел примечательный случай Олланд говорил об исламистском терроризме, но его комментарии не были слышны на продемонстрированном видео. После этого того Белый дом уточнил, что мнение французской стороны было «проигнорировано» из-за технической ошибки, позже восстановленный релиз видео уже содержал исходную формулировку. Возможно, в данном случае речь и идет о «технической ошибке», но нельзя исключать и нежелание Обамы напрямую ссылаться на «исламистских террористов», — пишет Джордж Фридман для издания Mauldin Economics.

Спустя пятнадцать лет после 9/11 в Соединенных Штатах все еще не существует единого мнения относительно того, кого следует назвать врагом. Эта семантическая неоднозначность отражает более глубокую проблему: нет единого мнения относительно того, кто является врагом. Обама не первый президент, бороться с этой проблемой. Президент США Джордж Буш также называл конфликт глобальной войной с терроризмом, эффективно уклоняясь от вопроса кто враг на самом деле и кто им может быть. В своем знаменитом определении оси зла он назвал такие страны, как Ирак, Иран и Северную Корею. Причем включение Бушем Северной Кореи в состав оси зла, возможно, и имело смысл на каком-то уровне, однако американский президент ничего не сделал, чтобы сосредоточиться на войне, которую вела его страна. До сих пор нет и политико-правового понятия «войны с терроризмом». Еще менее полезно было для Буша приравнивание уголовного кодекса с правилами ведения войны. В этом отношении Обама только усугубило ситуацию.

Существуют веские причины для отсутствия консенсуса. После 9/11, благодаря военным компаниям в Афганистане, а затем в Ираке, Соединенные Штаты увеличили свою зависимость от мусульманских стран, включая Саудовскую Аравию, Пакистан и страны Центральной Азии, как своих союзников. Вне зависимости от качества их поддержки, это было необходимо. Говорить об «исламистских террористах» с каждым днем все сложнее, подобные сентенции оскорбляют потенциальных союзников. Ни Буш, ни Обама не захотели идти по этому пути.

Проблема с объявлением «войны с терроризмом» заключается и в определении войны против стратегии, а не противника. Террор является неотъемлемой частью любой войны. Он используется, чтобы подорвать волю противника дальше сражаться, разделить публичное мнение на «мнение народа» и «мнение правительства». Немцы использовали бомбардировки против англичан; англичане и американцы использовали бомбардировку Дрездена против немцев; американцы использовали террористические атаки против японцев. Японцы терроризировали Китай. Террор не может быть врагом. Враг должен быть нацией или каким-либо другим фактическим субъектом. Террор должен иметь имя.

Эта линия рассуждений приводит нас к именам и некоторым юридическим вопросам. Например: не совсем ясно, ведут ли войну Соединенные Штаты или же расследует преступления? Сразу же после 9/11 Буш пообещал привлечь виновников нападения к правосудию. Кроме того, Обама добивался того, чтобы заключенных Гуантанамо судили в уголовном суде США. Тем не менее, американские подразделения были развернуты в Ираке и Афганистане, а борьба с террором переросла в войну, и оба президента часто называют происходящее в этих странах войной.

Существует огромная разница между понятиями «борьба с преступностью» и «ведение войны». Цель борьбы с преступностью — задержание преступников, осуждение их поступков, и наказание, как правило, после того, как преступления были уже совершены. В войне логика обратная. Ее целью является не наказание, а уничтожение армии противника. Солдата не убивают за то, что он сделал, но для тог, чтобы помешать ему создать угрозу. Солдат является мишенью по ассоциации.

Представьте себе, что было бы, если бы после нападения на Перл-Харбор Франклин Д. Рузвельт обещал привезти к правосудию всех пилотов, бомбивших американскую тихоокеанскую базу. Он этого не сделал, потому что понимали, что японские летчики не были виновны в каком-либо преступлении. Однако они были неотъемлемой частью японской армии и, следовательно, подлежат уничтожению.

При ведении войны все бойцы должны быть идентифицированы как таковые. Права и иммунитет солдат вытекают из униформы, которые они носят. Женевская конвенция 1949 года признает право силы, которая формально не отождествляется с войной, но признается организованным сопротивлением оккупации. Тем не менее, Конвенция требует двух вещей. Во-первых, партизаны, как они официально называются, должны быть помечены как солдаты. Они должны, по крайней мере, носить нарукавные повязки, если не имеют форму. Во-вторых, они должны носить свое оружие открыто.

Следует понимать, что Женевская конвенция не предлагает никакой защиты нападавшим в Брюсселе, как и другим террористам, так как они не были идентифицированы в качестве солдат. Тогда вопрос в том, кто они? Если простые преступники, то их действия и права подпадают под нормы «стандартной» правовой системы, а не Женевской конвенции.

Одно и то же действие может быть расценено как преступление, акт войны или военное преступление. Американский гражданин, который нападает на военный объект США в одиночку по своим собственным причинам, является преступником. Но он же может восприниматься и как военнопленный, а его действия оцениваться как действия партизан. Но злоумышленник, действующий в униформе от имени организации, которая использует террор в качестве стратегии, является военным преступником. Если поймают, то он или она не является военнопленным и им не гарантируется никаких прав, кроме тех, которые требует уголовное законодательство.

Скажем, движение джихадистов не требует членских карточек или взносов, или даже формальных контактов между фракциями и отдельными лицами. Это движение общих ценностей и убеждений. Его тактика проста и может быть выполнена волевым решением. Люди поощряются различными средствами и могут осуществлять свои действия без инструкции, которая на самом деле повышает эффективность организации. А могут действовать как семейный подряд – пример тому Сан-Бернандино.

Дестабилизация общество является достаточной стратегией для того, чтобы мусульманские общины западных стран переходили под сильным давлением. Это давление, в свою очередь, проявляется в радикализации этих общин и создании почти что военного положения. Это недорогая стратегия, которая только усиливает  позиции террористов. У них есть время, и у них есть терпение. Выход из строя любого одного террористического подразделения не означает поражение движения.

Нежелание Обамы выделять мусульман из общей массы террористов имеет смысл. Но контр-стратегия должна постоянно проявлять себя. Провести четкое размежевание между радикальными исламистами и простыми мусульманами — жизненно важная стратегия, которая отражает реальность и должна быть использована против радикалов. В то же время, нельзя не признать тот факт, что нет ни одного маркера для радикализма. Не все мусульмане являются радикальными исламистами, но все радикальные исламисты являются мусульманами. Это по-прежнему основная дилемма.

Неспособность предоставить врагу функционально точное определение отражает монументальную задачу борьбы с децентрализованным движением. Но наше нежелание назвать врага врагом не помогает отличить наших мусульманских друзей от джихадистов.

Мы ведем войну, но не против национального государства, но против движения. Мы должны понимать, что негосударственные субъекты в этом движении не имеют защиту Женевской конвенции. Вполне возможно, что бойцы ИГИЛ в Сирии и Ираке – не солдаты в обычном смысле этого слова, но те, кто ударил по Нью-Йорку, Парижу и Брюсселю.

Короткий URL: http://alter-idea.info/?p=11821

Добавил: Дата: Апр 5 2016. Рубрика: Геополитический контекст. Вы можете перейти к обсуждениям записи RSS 2.0. Все комментарии и пинги в настоящее время запрещены.
Loading...
...

Комментарии недоступны

Загрузка...
Яндекс.Метрика Карта сайта
| Дизайн от Gabfire themes