Почему теория не сходится с практикой?

Считается, что ученые обучены быть скептиками, поэтому, когда они достигают определенного результата, это очень замечательно. То, как мы переосмысливаем реальность, многим представляется сущностью науки. Конечно, исследователям сложно выискивать прорехи в собственных теориях или даже в чужих изысканиях, – они-то прекрасно понимают, что после научного открытия наступает время его продвижения сначала в академических кругах, а затем и в обществе.  Но так работает научный мир. К сожалению, общественность часто недооценивает любые дебаты между учеными, полагая, что фундаментальные принципы незыблемы, а потому не важен сам процесс, который формирует наши знания.

ssociety

Проблема состоит в том, что академический мир еще более консервативен, чем религиозная секта. Более того, именно кабинетное сообщество, от мнения которого зависят судьбы практиков-исследователей, демонстрирует фанатичную приверженность научной догматике, и менять свои установки эти люди не собираются. Как бы того не хотели физики и химики, астрономы и геологи, историки и палеонтологи, но существует целый ряд незыблемых «красных черт», за пределами которых начинается политика и в сфере научного знания, и тем более в системе университетского образования. Любо знание проходил процедуру легитимации. Но если старейшины не признают новые объяснения уже обглоданных истин, все теории объявляются псевдонаучными или даже преступными.

Особенно это касается историков, археологов, палеонтологов и климатологов. Например, нельзя признать, что каменноугольного периода в истории Земли не было, – противоречит интересам нефтяных компаний. Или сегодня происходит дегидрация Земли, грозящая превращением планеты в пустыню наподобие марсианской. Не говоря уже о том, что теория Дарвина с ее естественным отбором– это лишь прелюдия национал-социализма, но никак не объяснение эволюции всего живого. В лучшем случае мы можем говорить о теории сохранения видового разнообразия, но не больше: Дарвин не имел никакого представления о ДНК, РНК и генах. Не говоря уже о том, что, по всей видимости, возраст Земли не превышает миллиард лет, – вопрос к методам определения геологических датировок.

Еще один пример – 97% климатологов согласны с тем, что деятельность человека оказывает влияние на изменение климата. Но, ребята, климат меняется постоянно, периоды потепления и похолодания меняются с завидным постоянством, а ученые не в состоянии определить конституирующие основания такой динамики. Проблема усугубляется тем, что общество не воспринимает очередные теоретические изыскания в этой области, а ученые не в состоянии пояснить методологию и фактологическую базу, на основе которой делаются не только поспешные выводы. Может потому, что историческая память человечества говорит об обратном. А может потому, что все прекрасно понимают: сказка о «глобальном потеплении» возникла с крушением коммунизма и Восточного блока, в 1988 году, когда политикам потребовался новый враг и новый способ отмывания финансовых средств, чем и занимаются ооновские бюрократы. А притчи о тлетворном влиянии человека на природные условия, – так, из категории плохого пиара. Все равно чиновники существуют за счет правительственных взносов, а те формируются из средств налогоплательщиков. Никакой ответственности, зато глобализм и думы о всеобщем благе.

Никто, разумеется, не сомневается в «научности» науки. Научный метод начинается с вопроса и поиска доказательств. После обнаружения доказательств (или нет) другие ученые пытаются подтвердить результаты. Далее тестируются подходы и подтверждаются/опровергаются результаты экспериментов. И здесь возникает экзистенциальный выбор: что приоритетнее – убедить академиков в их вере в систему или же дать обществу лишний повод засомневаться в целесообразности научных поисков? Учитывая, что в системе задействовано множество научно-исследовательских групп, выбор традиционно делается в пользу академической бюрократии. А на общественном уровне бытует вопрос: почему теория не сходится с практикой?

Кроме того, у науки также есть тревожное прошлое, которое посеяло множество сомнений – вспомним эксперименты Tuskegee Syphilis для евгеники, эксперименты Stanford Prisoner, другие исследования, сомнительные с этической точки зрения, но благодатных для оправдания расистских практик. Не говоря уже о том, что творилось в период Второй мировой войны.

2017 в этом отношении мало отличим от 1937-го, – речь идет о появлении «альтернативной реальности» в российской версии и «альтернативных фактах» в версии американской. И к альтернативности в научной дискуссии такие подходы не имеют никакого отношения. «Теоретики» живут своей жизнью, практики пытаются создать свой мир. И они не замечают друг друга. Процессы параллельны.

Короткий URL: http://alter-idea.info/?p=25699

Добавил: Дата: Окт 28 2017. Рубрика: Наука и технологии. Вы можете перейти к обсуждениям записи RSS 2.0. Все комментарии и пинги в настоящее время запрещены.
Loading...
Загрузка...

Комментарии недоступны




Загрузка...








Карта сайта