Трамп: между институциональной географией и рациональной политикой

Прошедшие в США президентские выборы лишний раз продемонстрировали, что традиционное американское общество, разбросанное по отдельным штатам, уже не способно мобилизоваться перед выборами, а тем более найти консенсус между персональным голосованием и моделью избирательной системы. Связано это с двумя базовыми проблемами. Во-первых, в США, в отличие от Европы, нет прямого избирательного права, — главу Белого дома выбирают штаты, а не народ. В этом отношении 2 миллиона голосов, впустую отданных за Клинтон, оказываются «подвешенными» в воздухе и фактически неучтенными, — явный системный упрек американской 2-партийной модели, не соответствующей современным реалиям.

Во-вторых, не будем забывать, что американская модель выборов создавалась для удержания штатов в единой федерации в период великих имперских завоеваний, когда о глобализме никто даже и не помышлял. Сегодня же, в эпоху фейсбука, твиттера, инстаграмма и других мировых социальных сетей, не говоря уже о телевидении и ютубе, разговоры о географическом изоляционизме выглядят кощунственными и полоумными. Хотя при этом «поштатное» голосование кажется не то чтобы незыблемым, но таким, которое вряд ли подлежит реформированию. Выбор ведь невелик: либо консервация действующей избирательной системы и таким образом сохранение федеративного государственного устройства, либо переход к «народному» голосованию с пересмотром взаимоотношений между штатами и федеральным центром. Естественно, без внятных перспектив стабильности будущего конституционного устройства.

В результате возникает ситуация, когда конфликт между персональным голосованием и конституционализмом провоцирует отторжение традиционных мотиваций политического выбора. Если еще лет тридцать назад было четкое социально-экономическое размежевание между политикческими идеологемами «демократов» и «республиканцев», то сейчас разницы между условными «левыми» и «правыми» нет. Такое разделение уже не работает.

Но в том-то и дело, что выбор между кандидатами, в силу принципов избирательной системы, должен быть идейным. Поэтому мы и видим первую успешную попытку трансформации политических ценностей: вместо привычной двухполюсной линейки «левые-правые» появляются контуры другой сегментации с условными полюсами «меньшинства – белый человек». Мы имеем дело с политико-идеологической дифференциацией по признаку миграции, когда левые воспринимаются сторонниками мультикультурности, а правые – в хранителями традиционных «христианских» ценностей, полностью отрицающих мультикультурность американского общества, сформированного как раз в результате «переваривания» различных культур, ценностных систем и жизненных опытов. Как следствие, речь идет о различении между индивидуальным выбором жителей крупных мегаполисов, расположенных по обеим океанским побережьям Америки, и коллективным бессознательным граждан глубинки, где расположено не так уж и много густонаселенных территорий. Если же совсем упростить ситуацию, то на американских выборах решался вопрос, кто победит – социально подвижный обитатель городских кварталов или же оседлый владелец ранчо, для которого малейшие изменения – это социальная смерть.

Кроме того, подмена «социального» на «культурное» в политическом дискурсе США привела к возникновению темы неоконсервативной геополитики. Среднестатистический американец, с одной стороны, заинтересован в сохранении за собственной страной статуса «великой державы», а с другой – не согласен переплачивать за геополитические амбиции своего же государства. Как выйти из такого парадокса, не совсем понятно. Скажем, мягкое освобождение от пут геополитических обязательств, затеянное администрацией Обамы, спровоцировало рост имперского давления России на европейский континент и на Ближний Восток. Однако и сохранение США прежнего «полицейского» инструментария уже не способно обеспечить прежнего международного равновесия. Момент реформ упущен еще в 1992 году, когда внутри страны возник «феномен Росса Перо», а на внешнем фронте не был остановлен Кремль, раздирающий Молдову, Грузию, Украину и Прибалтику на враждующие между собой территориальные сегменты. Кстати, по культурно-религиозному, а не социальному признаку. А сейчас эту разбушевавшуюся машину ненависти и массовых убийств остановить мирным путем вряд ли удастся . Особенно если Трамп действительно окажется хедлайнером «внутренней» геополитики, разделяя граждан по типу миграционного (культурного), а не социального происхождения.

Что мы получаем на выходе? Наглядная картинка – желание Трампа отгородиться стеной от мексиканских мигрантов на южных границах штатов, где и живут в основном выходцы из Мексики и других государств Латинской Америки. В результате возникает еще одна проблема: в руках бизнесмена ставшего президентом, оказывается географическая карта вместо обычной налоговой декларации. Теперь мир приобретает новые, «географические» очертания, где каждый ответственен за те культурные границы, в пределах которых он компетентен. Но проблема как раз и состоит в том, что для Америки эти границы могут быть очерчены. Для Европы после миграционного кризиса и бойни в Алеппо, устроенной Россией, возможно, тоже (хотя и в том, и в другом случае возникает много «неудобных» вопросов, связанных с мультикультурностью). В то же время как для Кремля такие границы не существуют в принципе, о чем и проболтался Путин на форуме Российского географического общества. Таким образом, получается, что «уход в себя» трансатлантического сообщества оборачивается для Москвы беспредельной возможностью формировать международную повестку дня, и уже по сугубо картографическим критериям. То есть мы имеем дело с возвращением геополитики в ее истинном, «маккиндерском», экспансионистском виде. Ресурсы и территории при таком подходе более значимы, чем технологии, права человека и демократия. Опасность Трампа, точнее говоря ценностной модели трампизма, состоит в потакании стремительного обесценивания тех «общечеловеческих» ценностей и принципов демократического мироустройства, которое было с таким трудом выработано после Второй мировой войны. Трамп и Путин вернули мир в 1905 год, и в этом заключается главная опасность, особенно для тех стран, которые расположены в межцивилизованном, межимперском пространстве, начиная от Прибалтики и Польши, и заканчивая Украиной и Грузией. Мира в условиях отсутствия «мирового полицейского» уже не будет, а перекраивать границы на условиях нацистской идеологии «русского мира» Белокаменная сможет беспрепятственно, по крайней мере, до тех пор, пока в Европе и США не найдут новую формулу политического, а не только экономического сосуществования. Но на это уйдет ни одно поколение.

Что может послужить сдерживающим фактором российского империализма? К сожалению, ничего, если посмотреть на эту проблему с институциональной точки зрения. Фактор Трампа как фактор политической, точнее говоря, институциональной географии, возник тогда, когда привычные укоренившиеся государственные институции перестали срабатывать. Причем разница в 2 миллиона голосов – это не те 100 тысяч, без «лишнести» которых победил Буш-младший в 2004 году. Это разница между ментальностью «народа» и требованиями конституционной модели государства. Нужно менять – либо народ, либо привычный политический миропорядок, что, как мы видели, практически невозможно. Отсюда и возникает тема институциональной географии как заменителя «пустотности» политической системы. На какой срок и с какими последствиями – вопрос уже другой. Но пока не будут выстроены новые социальные границы, пока не будет пере-классифицировано американское общество (в том значении, о котором писал Мишель Фуко), географические границы будут доминанты во внутренней и внешней американской политике.

С Россией же все сложнее. Здесь никогда не было государственных институтов, ибо самодержавие – это не институция, а воля и представление государя, отголосок средневекового, если не ранневосточного понимания власти как политической эманации божественного. Отсюда и власть чиновников, отсутствие рациональной бюрократии, собственности, прав человека и гражданина, а также восприятие государства как «дарителя» материальных благ. Следовательно, отсутствие политических институтов порождает институциональную географию, — так называемое «естественное расширение границ» компенсирует отсутствие политики как принципа государственного управления. Ведь что такое политика? Это устоявшиеся правила законного наращивания богатств, собственности и социального статуса гражданина. Тогда как воля государева – это всего лишь получение права на управление собственности, принадлежащей государю. Чем больше территория, тем больше государевой собственности. Кремль не заинтересован в интенсивном развитии и технологическом прогрессе, он ориентирован на получение доступа к природным богатствам, ресурсам, «дарам природы», а вместе с этим – на повиновение, смирение и принятие кремлевской власти как воли московской православной церкви. Институциональная география вместо рациональной политики.

Страх в том, что Трамп выбирает институциональную географию и скептически относится к политике как таковой. А это уже вызов не только для американской демократии.

Короткий URL: http://alter-idea.info/?p=16661

Добавил: Дата: Ноя 26 2016. Рубрика: Идеи и дискурс. Вы можете перейти к обсуждениям записи RSS 2.0. Вы можете сделать trackback вашей записи
Loading...
...

3 комментария для “Трамп: между институциональной географией и рациональной политикой”

  1. Наталья

    ТРАМП будет всегда проводить политику в интересах только сша а не Р ф и тем более Украины что бы он ранее не декларировал

  2. […] популизм недовольных, что привело к Brexit и избранию Трампа […]

  3. […] решения. Да, голосование штатами – анахронизм, но анахронизм оправданный. Но прежде чем к урнам придут выборщики, свое слово […]

Добавить комментарий

Загрузка...
Яндекс.Метрика Карта сайта
| Дизайн от Gabfire themes