Украинское православие и война

Православие в Украине сложилось как одна из форм самобытности и ментального единства украинского народа. В отличие от государств, где церковь играла не столько духовно-мистическую, сколько охранительную по отношению к власти роль, украинское православие сумело сохранить свою политическую автономию от государства. Не смотря на все исторические перипетии и вынужденные компромиссы, церковь превратилась в сосредоточение духовной и общественной жизни, своего рода промоутером социалной активности.

 

Для украинцев, волею судеб разбросанных по разным государствам и империям, православная церковь оказалась единственной ощущаемой связкой между различными общинами, по сути – институтом государственной власти вне самого государства. Именно благодаря церкви, ее активной гражданской и социальной позиции, украинцы сумели отстоять свое право на национальную и культурную самобытность, выстроить модель местного самоуправления и выработать основы того, что позже, уже в начале 20 века, французские юристы назвали «солидарностью». Таким образом православная церковь сумела выполнить свою базовую функцию – производства ценностных, ментальных и социальных основ украинского общества.

Можно говорить и о другой особенности украинского православия – это определенная автономия местных епархий и в целом приходов от административного центра, включая и киевскую метрополию. Религиозная, культурная и общественная жизнь концентрировалась вокруг местных общин, а церковь сумела адаптироваться к такому «местечковому» сознанию. Деятельность епархий в большей степени отвечала реальным жизненным запросам общины, нежели следованию жестким внутрицерковным предписаниям, которые часто – вследствие особенностей исторического развития – имели политическую природу.  Потому на решения церкви в первую очередь влияло мнение прихожан, местной общины, а сами решения носили больше общинный, социальный, общественный, нежели религиозный характер. В силу этого украинская церковь сформировалась как общинная, народная организация, представляющая собой зародыш современного гражданского. Правда, ситуация за несколько столетий мало чем изменилась, но тут уже сыграли свою роль иные, независимые от украинцев, причины, о которых будет сказано ниже.

Необходимо отметить, что украинское общество всегда выступало против каких-либо форм сегрегации, в том числе религиозной. Тем более, если речь идет о внутридискуссионности и идейной плюралистичности украинского православия. Поиск компромиссов и компромиссного решения в принципе не означает навязывание одной, «правильной» точки зрения. Скорее, это понимание и признание мнения «другого», а также выработка такого решения, которое это мнение учитывает. Как раз включенность в социальную жизнь и общественную дискуссию означает поиск компромиссных решений. Такая компромиссная модель может быть полезна для дискретного украинского партийного поля, разделенного по разным геополитическим лагерям, но сохранившим единство в православии, пусть даже не в религиозном, но в культурном и ценностном значении. Проблема сейчас в другом: как преобразовать такую идейную мультиполярность в идеологическое пространство с едиными правилами и равными возможностями для всех. В противном случае мы останемся геополитически, а не идеологическими расколотыми, что, естественно, заблокирует любые попытки общественного и государственного прогресса.

Заметим также, что социальная функция украинского православия способствовала формированию мистической связи между церковью и обществом. В силу автономности церкви от государства и общества от государства удавалось во времена атеизма сберечь веру, а в период поликонфессиональности до момента крушения современной православной церкви сохранить мир. Момент такого крушения можно определить достаточно точно – 1996 год, когда насильственным образом на патриарший престол был возведен Владимир, а Московский патриархат фактически потерял свою каноничность и автономность, по крайней мере, в Украине. Православная церковь как общественная организация перестала существовать, превратившись в канал имперского российского давления. И в этом заключается вся трагичность ситуации: идейные разночтения, которые в будущем могли превратится в идеологические противоречия, мгновенно превратились в противоречия геополитического толка. Тем самым политический проект Украина искусственным образом перевели в область геополитики, заморозив партийное, политическое, да и экономическое развитее страны.

Вспомним, что украино-российская война началась именно с Святогорской лавры, где первоначально разместился штаб и складские помещения российских оккупационных войск. УПЦ МП окончательно превратилась из структуры, поддерживающую самоорганизацию общества, в инструмент идеологической пропаганды в современной гибридной войне. Элементы промывки мозгов встречались и ранее, но сейчас речь идет о целенаправленной работе по сегментированию ее приверженцев в некоторую секту приверженцев «единой и неделимой», для которых прекращено производство ценностей солидаризма. Вместо них господствует триада «самодержавие, православие, народность», не предполагающая даже намеков на возвращение к прежним социокультурным традициям. Ибо такая триада, ценностная и политическая конструкция не предполагает существование Украины и украинцев в любой ипостаси, в том числе и этнической.

Почему так произошло? Фактор политики, точнее говоря, геополитики, сыграл свою роль. Однако, на наш взгляд, дело несколько в другом. Да, конечно, украинское православие имело свои особенности, больше того, ценностно отличалось от своих аналогов в той же Болгарии, Греции или даже Румынии. Однако в этом случае мы должны больше говорить об экономических критериях, ценностях, стимулирующих производственную деятельность и деловую активность, без которых любое социальное конструирование (чем и занималась украинская церковь, подменяя тем самым неработающее государство) не имеет особое значение.

Католик живет ожиданием суда божьего. Он должен отчитаться перед ним по делам своим, после чего Господь решит, куда его отпралять – в рай или ад. Протестанту еще проще – его ценностная картина мира требует социальной деятельности, принесение себя в жертву общине, то есть он обязан производить добродетель для своего социального окрущения. В противном случае его изгонят из общины, — так было, пока благодетель и полезность обществу не стала социальной привычкой. Соответственно, ему было с чем прийти и отчитаться перед богом.

Православие, в свою очередь, предлагает совершенно иную модель – модель покаяния и всемерного прощения, со временем превратившееся в простонародное «бог простит». Православному не нужно отчитываться перед богом, от него никто не требует социальных подвигов, а все невзгоды и трудности преодолеваются «покаянием». Никакой социальной активности, экономической деятельности, отсутствует и стимулирование «изменить мир к лучшему». Православный живет не за счет производства ценностей, богатства, статуса и влияния. Для него это все грехопадение. Он существует за счет покорности и перераспределения полученных ресурсов, универсального отрицания собственного «я» и согласия на монополизацию власти со стороны сакрального правителя. Отсюда отрицание капитализма, личного обогащения и подмена свободы геополитикой. Точнее говоря, восприятие в качестве геополитики персональных интересов правящего класса. Церковь в этой системе – не социальный тренер и организатор, а инструмент для промывания мозгов вполне легитимный механизм сакрализации влсти.

Другое дело, если православное общество помещается в западное, преимущественно католическое или протестантское (по традициям, а не вере). И здесь срабатывает эффект самоочищения: в принципе, никто ж не отрицает суда божьего, да и институт исповедантизма есть во всех христианских конфессиях. Однако в современных Болгарии, Греции, Румынии, частично в Сербии и других православных странах, за исключением России, где господствуют ортодоксы, но не православие, происходит переустановка церкви и ценностного пространства. Где-то в более мягких формах, где-то – более жестких. Той же Болгарии и Румынии повезло, — эпоха коммунистической десакрализации в этом отношении сыграла благотворительную роль. В Греции же мы видим социальный дефолт и не способность греков создавать прибавочную стоимость. Да, какая-то экономическая активность есть, но она не создается за счет персональных мотиваций, здесь работают обезличенные европейские институты, вытягивающие страну из православного небытия. Вместе с тем, как и на примере Украины, нельзя не видеть и фактор геополитического и геоисторического противостояния с Турцией, что также негативно влияет на экономические перспективы балканской страны.

Но вернемся в Украину, точнее, к традициям местечкового развития. В экономическом плане это хуторянское хозяйство (то есть фермы), производственный цех, кафе или отель и т.д. Речь идет о малом бизнесе. Все это укладывается в философию вне-государственной, вне-политической украинской церкви. Но ее существование невозможно, если в среднесрочной перспективе сохраниться российское геополитическое давление, а УПЦ МП будет и далее восприниматься как базовая украинская церковь. Пока эта организация не будет выдавлена за пределы Украины, не может идти и речи о перспективах экономики, построения политических государственных институтов и росте индивидуального богатства. Уникальность украинского православия как раз и состоит в том, что оно признает индивидуальность и персональную ответственность человека, что, безусловно, связано с укоренением западных политических и ценностных традиций. Но это все – замороженный капитал, который будет востребован после ухода МП с территории Украины. В этом отношении российско-украинская война – это шанс, которым мы должны воспользоваться.

Короткий URL: http://alter-idea.info/?p=17354

Добавил: Дата: Дек 21 2016. Рубрика: Kulturpolitik. Вы можете перейти к обсуждениям записи RSS 2.0. Все комментарии и пинги в настоящее время запрещены.
Loading...
...

Комментарии недоступны

Загрузка...
Яндекс.Метрика Карта сайта
| Дизайн от Gabfire themes