Война и тыл Александра Мамалуя

В этом месяце в Харьковском дворце студентов Национального юридического университета им. Ярослава Мудрого состоялась презентация книги одного из выпускников вуза — Александра Мамалуя. «Военный дневник 2014-2015» он, воевавший в составе роты снайперов героической 93-й отдельной механизированной Харьковской бригады (ту лишь недавно вывели из зоны АТО, где она сражалась почти два года), награждённый орденом «За Мужество» и именным огнестрельным оружием, писал в полевой палатке, в полуразрушенном здании метеостанции Донецкого аэропорта, во время коротких отпусков.

«Моими руками разделила моих же товарищей на живых и мёртвых»

Судья Харьковского областного хозяйственного суда, кандидат юридических наук, муж и отец, он мобилизован весной 2014-го, а на фронте — с июля того же года. В качестве снайпера роты снайперов (позже — зам. командира взвода роты снайперов) 93 ОМБ с 12 июля 2014-го по 3 марта 2015-го принимал участие в освобождении и дальнейшей обороне Песок, Первомайского, Нетайлово, Опытного, Водяного, Авдеевки, обороне Донецкого аэропорта.

Стал снайпером неспроста. «Занимался стрельбой из винтовки достаточно долго, у меня свои четыре винтовки, из них одна — снайперская. Много стрелял, охотился. Так что меня обучили только тактике и маскировке», — делится Александр Мамалуй.

«В 2014-м мы уходили на фронт не потому, что нам нравится воевать, и не потому, что нам хотелось себя проверить. А только потому, что мы не хотели, чтобы в наши родные города, на наши родные улицы пришёл фронт, — объясняет юрист-снайпер. — Пока здесь тыл, а не фронт, значит, всё было правильно. Мы делали то, что надо».

С апреля 2015-го он служит в рядах Госпогранслужбы Украины в качестве снайпера антиснайперской группы. В том числе — в зоне АТО. «Лучше, чем там написал, я всё-равно не расскажу», — уверяет 41-летний Александр, дав согласие на публикацию отрывков из своей книги.

Вот один из них, посвящённый отбору команды, который стал для некоторых роковым:

Александр Мамалуй«…Когда вернулись с полигона в ППД (пункт постоянной дислокации), я пошел в магазин, купил еды. Сел в скверике за КПП, поел.
Набрал Ротного и сказал, что готов прибыть на замену погибшему.
Гвардии капитан Кудря немного помолчал и ответил:
— Мне нужен ты и еще четыре человека. Подберешь добровольцев и подашь списком Мазнику: пусть проведет приказом через штаб. Не задерживайтесь!
Добровольцев можно было не подбирать, я верил: стоит мне только предложить ехать — и согласится любой. Так что вопрос был лишь в том, кому предложить.
Пока дошел до казармы, обдумал, кого из взвода я хотел бы видеть рядом с собой в бою.
Первым предложил Медведю. Он сразу согласился. 
Вторым — Косте Ходаку. Кос тоже был согласен, сказал лишь, что он с напарником. Мы нашли напарника, Рому Сасика — тот тоже был готов.
Четвертым я хотел забрать Рустама, но его нигде не было…
Уже шел в палатку, чтобы предложить ехать Деду, когда меня догнал запыхавшийся Рустам.
Он как раз вернулся с ежедневной пробежки, и в казарме ему сказали, что я его искал… Рустам ехать согласился.
Я рассказываю об этом так подробно только по одной причине. 
Я выбрал четверых из одиннадцати.
И вышло, что судьба моими руками разделила моих же товарищей на живых и мертвых…
Мы впятером ехали в звездорез, в огонь только что начавшейся наступательной операции. Впереди были Пески, Авдеевка, Первомайское, Нетайлово, «Зенит», Донецкий аэропорт… 
Но мы уцелели. Все.
Семеро, оставшиеся в ППД, готовились еще полтора месяца. 
Стрельба. Тактика. Краткосрочные снайперские курсы в Житомире. 
На фронт они вышли только в конце августа.
Под Иловайск.
Никто не вернулся…»

«В результате этого выстрела я уверен»

За его плечами в 93 гвОМБр — 7 месяцев и 3 недели на передовой, в пограничниках — 95 суток в зоне боевых действий (в том числе и «на передке»).

По словам Александра, получившего позывной «Юрист», война закончится, когда мы отобьём Крым обратно. «Вернуть — реально. Когда и как это произойдёт — не знаю. Но я верю в победу», — отмечает он.

Вот как Мамалуй описывает фронтовые действия в районе Донецкого аэропорта:

«Снайпера приучены боеприпасы зря не тратить. Один патрон — один враг, это правильный подход. До старого терминала 1300 метров, до монастыря – 1700-1800. Даже для лучшей в роте СВД (снайперская винтовка Драгунова — прим. ред.) с восьмикратным прицелом, дистанции, мягко скажем, предельно-запредельные.
За весь срок пребывания на метеостанции Донецкого аэропорта, из СВД я сделал один выстрел. 
Ясным днем, с позиции «Кабина», по близкой цели. Когда сепары, перебегая в проломе забора, показались за кустарником. Они тогда в очередной раз пришли нас «покошмарить», ВОГов покидать.

Метеостанция Донецкого аэропорта. Позиция «Кабинка».

В надежде их прищучить, мы с Ромашкой прибежали на Кабинку, где стоял (вернее, сидел, ибо «Утес» наваливал — будь здоров!) молодой ОУНовец…
Всего один выстрел!
Но в результате этого выстрела я уверен».

И ещё один отрывок — о «перемирии» и ненависти:

«…До сепарской Александровки — 800 метров. На нас смотрит несколько ДОТов. Висят три флага — алый и два дэнеровских. Видимо, для того, чтобы нашим было легче следить за изменением силы и направления ветра…
Сепары ходят в рост. Один даже напялил ярко-красную гражданскую куртку для тепла. Край непуганых бакланов. Перемирие…
За день до нашего первого выхода сюда, сепары по темноте в очередной раз приходили в гости. Из посадки накинули пацанам пару ВОГов, торопливо постреляли и смылись. В ответ — тишина. Перемирие…
Пацаны показывают сбитые изоляторы на электроопоре, говорят — сепарский снайпер развлекался. У меня руки чешутся дать хоть какую-то ответку — хоть переклацать их флажки. Костя против: у нас тут другое задание. Да и «после того, как» — мы пойдём дальше по своим задачам, а пацанам прилетит ответка из тяжелого…
Он прав, конечно. Но от этого как-то не легче. 
Рефлексы 14-го года протестуют против такой правоты — что у меня, что у него. Перемирие…
По жесткой иронии войны, ближе всего, на 1050 метрах, висит именно красный флажок. Сказал бы мне кто пару лет назад, что я буду расчитывать поправки, чтобы перебить древко и сбить наземь флаг, под которым мои деды воевали с немцем! Бред…
Но что делать, если сепары залапали своими грязными руками святые символы моей юности? Только ненавидеть их ещё больше. Хотя куда уж больше-то…»

«Мы убиваем, нас убивают, а они тут по клубам шляются…»

О зазеркалье, в котором второй год живёт Украина, криком кричат многие. Пока воины гибнут и получают ранения на передовой, а волонтеры из кожи вон лезут, рвут жилы, помогая армии и добровольцам, многие делают вид, что в стране нет войны… И это особенно больно ощущать тем, кто приезжает в тыл с передовой.

Вот как описывает Александр такие моменты:

«…Тыловой город Красноармейск. Папа играет с сыном в футбол. Мальчик лет пяти на воротах, папа аккуратно бьет по мячу… Рядом мы, отъезжаем от морга горбольницы. Привезли тела наших товарищей по оружию, сгоревших в аэропорту двое суток назад. Шестеро парней. В десяти полиэтиленовых пакетах…»

«…Контрснайперские группы выходят «на передок» командировками: для выполнения задачи. Когда приходит приказ на выход на фронт, определена дата, поставлено задание — тебя охватывает очень странное чувство.
Ты сидишь в заведении, ешь вкусную еду, вокруг тебя люди. Они другие. Они туда не пойдут. Ты пойдёшь. Завтра. И ребята уйдут.
…Люди, что окружают тебя сейчас, будут ходить на мирную, денежную работу.
Гулять в парках, пить в заведениях. Танцевать. Любить женщин.
Вы будете ползать в весенней грязи, замерзать на позициях. Рисовать онемевшими пальцами на заляпанных глиной огрызках бумаги карточки огня. Вжиматься в залитый водой кювет под минометным огнём. Высмаркивать в пальцы чёрную пороховую копоть. Ловить полусекундную паузу перед вдохом, выбирая свободный ход…
У тебя были какие-то планы на завтра, на послезавтра, на следующую неделю.
Они не исполнятся. В лучшем случае — дай Бог, перенесутся…»

«Вот он, родной город. Нарядный, шумный, красивый — родной. Ты идешь по его улицам в мятой форме, с вещмешком за плечами, люди оборачиваются вслед. Строевой сорокалетний ефрейтор — диковина в городе — вотчине курсантов.
Глаза разбегаются от обилия красивых девушек — начался учебный год, приехали студенты. Но против воли также подмечаешь и парней призывного возраста — их полным-полно. Гуляют с девушками, потягивают пивко на верандах…
На фоне эйфории от встречи с домом шевелится первое раздражение — почему они не в армии?! Почему столько народу косит? Ведь война идет, тяжелая война! Враг пришел на нашу землю, влез сюда своей бронетехникой, артиллерией, мотопехотой. Мы убиваем, нас убивают, а они тут по клубам шляются…
…И понимаешь, что отныне и до конца дней своих людей ты будешь делить на тех, кто воевал, и всех остальных.
…Мы действительно — какие-то лишние тут. На фронте кажется, что вместе с нами вся страна воюет рядом. Вернувшись домой, понимаешь: ни хрена.
…Метаморфоза, для большинства — непостижимая.
…И тебе кажется кощунством, оскорблением памяти павших разговор с сытым, благополучным мирняком о тех, кто не вернулся с боевых заданий, о погибших и пропавших без вести снайперах твоей роты.
И ты просто пьешь.
Молча…»

«В этом есть что-то от бессмертия»

На презентации «Военного дневника 2014-2015» были курсанты, военные (в том числе из 93-й), гражданские активисты… Глава Харьковской областной администрации Игорь Райнин поблагодарил Александра за согласие стать его советником и вручил соответствующее удостоверение.

Как признался автор нашему изданию, сейчас вышел благотворительный тираж — 2800 экз. «Часть книг — на подарки, часть реализована в помощь Харьковскому военному госпиталю. В начале апреля выйдет коммерческий тираж в другом издательстве — 2500 экз. Дальше — посмотрим. Доживу до дембеля — напишу «Дневник 2015-2016″, — отмечает Александр, который после второй мобилизации стал снайпером в Пограничных войсках. — Потом книгу-летопись о 93 гвОМБр — это будет сборник воспоминаний наших бойцов о двухлетних боях».
«В этой книге не вся правда, но всё, что есть в книге — правда, — уверяет Александр МАМАЛУЙ. — Конечно, мы не всё сказали в этой книге о войне. Мирному человеку и не нужно о ней всё знать. Кто хочет знать о войне всё, должен пойти на войну».

По словам Мамалуя, из 47 человек личного состава их роты, уходивших на фронт, погибло 11. Только Харьковщина потеряла в этой войне уже более 70 своих сыновей. Это нужно помнить. Всегда. Именно потому появилась его книга, рождение которой автор объяснил так:
«Сколько бы ни выпало на мою долю ещё мобилизаций, боевых командировок, выстрелов — теперь будет легче. Потому, что я успел написать, как жила, воевала, теряла бойцов — но всё равно дралась, моя снайперская рота 93-й гвардейской Харьковской четырежды орденоносной мехбригады.
И что бы со мной ни случилось дальше — греет мысль: пацаны теперь не канут в безвестность. Их дела будут жить на страницах книги.
Она будет стоять на полках в домах. Будет храниться на библиотечных стеллажах.
Читая её, люди узнают о лихом лейтенанте Ване Лесике. О храбром командире Николае Кудре. О Самом Справедливом Человеке Роме Сасике.
И обо всех нас, грешных — тех, кто бегал по полям и посадкам Донетчины под общим, одним на всех позывным: ОПТИК.
В этом есть что-то от бессмертия, вы не находите?»

Источник

Короткий URL: http://alter-idea.info/?p=11597

Добавил: Дата: Мар 23 2016. Рубрика: Блог-пост. Вы можете перейти к обсуждениям записи RSS 2.0. Все комментарии и пинги в настоящее время запрещены.
Loading...
...

Комментарии недоступны

Загрузка...
Яндекс.Метрика Карта сайта
| Дизайн от Gabfire themes