Врать эмоционально: как работает российская пропаганда

Британский публицист Питер Померанцев, сын советских диссидентов-эмигрантов, девять лет проработал журналистом в Москве и написал одну из лучших книг о коллективном безумии в современной России. «Ничто не правда и все возможно» — рассказ изнутри о том, как устроена кремлевская телеимперия, почему россияне участвуют в тотальном маскараде и как президентом стал чекист с манерами мафиози. Это сборник частных историй, которые складываются в один большой симулякр: ручные партии имитируют демократию, подконтрольные каналы — свободу мнений, и никто, от замглавы администрации президента до простого телезрителя, не может отличить реальность от вымысла.  

На страницах The Guardian Померанцев писал, что цель современного российского ТВ — не предложить альтернативную правду, а размыть само понятие правды, чтобы зритель перестал верить кому бы то ни было. И это им удается, уверен публицист, ведь российская пропаганда не повторяет ошибки советской, не позволяя телевидению стать скучным, — наоборот, она вовсю использует развлекательные приемы, шоу и юмор. С недавнего времени книгу Померанцева на украинском языке можно найти в киевских книжных. Выступая в КНУ имени Тараса Шевченко, медиаэксперт рассказал, почему россияне не хотят видеть правды и что делать с Дмитрием Киселевым. 

Я начал читать пособие по информационной войне, которым пользуются российские спецслужбы, — и узнал, что можно уничтожить другую страну, не посылая туда войск, а просто сломав ее психологически. Приемы, которые при этом задействуют: кибератака, подстрекательство к бунту среди местного населения, использование медиа, чтобы смутить, запугать, запутать людей.

Две вещи делают такую кибервойну возможной. Во-первых, мы невероятно глобализованы и интегрированы — культурно, экономически, информационно, — так что одна страна может очень сильно влиять на другую, даже не вторгаясь в нее. Мы-то привыкли смотреть на глобализацию в позитивном ключе: если мы торгуем друг с другом, нам выгодно жить в мире. Во-вторых, выросла роль информационных технологий и новых медиа, а с их помощью можно манипулировать психологической сферой сильнее, чем когда-либо.

Первый вопрос: кто должен отвечать на кибератаки?

В авторитарных режимах легко использовать хакеров, медиа, экономические меры против другой страны. В демократиях это очень и очень непросто. Если бы русские ввели танки, тут все было бы ясно, а так НАТО не знает, что делать. Идея НАТО в том, что одна страна должна поддержать другую в случае военной атаки. Но этого не происходит! А институтов, которые должны реагировать на информационную угрозу, нет.

Вторая проблема связана с мобилизацией. В обычной войне, когда одна страна объявляет войну другой, мобилизацию провести довольно легко. Все понятно: вот «мы», англичане, воюем с «ними» — французами или немцами. Если война объявлена, разрываются дипломатические и экономические связи. В необъявленной войне невозможно понять: а кто же противник? Когда летают снаряды, это не «антитеррористическая операция», это война. Но с кем тогда воюем? Если официально объявить это войной с Россией, вам придется отменить все рейсы в Москву, запретить российский бизнес. Но и войной с Донбассом это назвать нельзя — тогда получится, что это гражданская война.

Я недавно был в Харькове и смотрел «7 канал». На экране показывают прекрасный мирный Харьков: «Наш стабильный спокойный город — под угрозой!» И тут появляется голова в балаклаве — это могут быть Pussy Riot, какой-нибудь моджахед или Захарченко — «…под угрозой терроризма!» Какой терроризм, о ком они говорят? Но это не проблема Кернеса или Киева, это проблема, связанная с новым типом войны. Такую же проблему испытывают Англия или Америка, когда говорят о «войне с терроризмом»: кто такие «они»?

И третья проблема. Ответ на угрозу, очевидно, должен быть ассиметричным — это слово звучит все время. Когда российская пропаганда хочет поддержать миф, что есть некое цивилизационное противостояние между русскими и европейскими ценностями, это не имеет отношения к реальной политике. Когда это повторяют западные интеллектуалы, они на самом деле играют на руку России. Кремлю очень комфортно в ситуации якобы борьбы за идею — они хотят, чтобы газеты писали о запрете гомосексуальных отношений в России. Но лучшим ответом российской телепропаганде было бы атаковать ее финансовую базу, то есть российских коррупционеров. Пусть западные компании не дают рекламу на российском ТВ.

Разве не странно, что Дмитрий Киселев несет свою чепуху о том, как опасны геи, а потом в перерыве мы видим рекламу западной gay-friendly компании — и снова появляется Киселев?

И я опять задаю этот вопрос: кто должен отвечать? Я думаю, журналисты не должны участвовать в войнах. На военные угрозы должны отвечать спецслужбы, дипломаты и военачальники, ведь у дезинформации есть вполне конкретные военные цели. Когда в дело вступают журналисты, активисты, интеллектуалы, ситуация только усугубляется. Интеллектуалы должны участвовать не в информационной войне, а в войне за информацию. Пропаганда создает пространство, где никто не может отличить реальность от вымысла. Роль журналистов — защищать пространство реальности для конструктивной дискуссии.

В Брюсселе мы обсуждали, как Евросоюз может поддержать то, что мы назвали «альтернативными российскими медиа» (в Брюсселе нельзя произносить слово «контрпропаганда», это очень плохое слово). В XX веке «Би-би-си» или «Голос Америки» должны были пробиваться через «железный занавес». Сегодня у русскоговорящих сообществ в Молдове, Эстонии или Латвии нет такой проблемы — проблема не в недостатке информации, а в ее избытке. Большинство из них смотрят русский канал, эстонский канал, «Би-би-си», CNN, «Аль-Джазиру»… И поскольку все они дают разные представления о реальности, зритель в конце концов не верит ничему — и ударяется в теории заговора.

Спроси этих людей — они скажут: «Мы не дураки, мы не верим российскому телевидению… Но оно настолько интереснее!» Российское ТВ не более объективно, но оно более кинематографично. Российские пропагандисты так и говорят: «Не бывает фактов, есть только интерпретации».

Российская телесистема полностью уничтожила разницу между правдой и вымыслом. «Все врут, зато мы врем эмоциональнее», — говорят они. И это вставляет!

Евросоюз не может потратить столько денег на русскоязычную телепрограмму, чтобы затмить Первый канал. Мы не можем и образовывать людей — они и так достаточно образованы.

Они не идиоты, они просто предельно скептичны и не верят никому.

Мы провели контент-анализ — кремлевские новостные передачи состоят из трех частей: хаос в Украине, Путин с котятами и заговор против России. Они избегают социальных проблем. Затем мы посмотрели на развлекательные программы — у них есть все типы шоу, какие существуют на Западе, кроме одного. У них нет реалити-шоу социальной направленности. В Британии, например, идет шоу, похожее на «За стеклом», но с социальным подтекстом: в одну квартиру помещают, скажем, скинхеда и радикального исламиста. Когда я работал на российском телевидении, я спрашивал: почему мы не снимаем такого? Мне отвечали: россияне не хотят видеть реальность. Они травмированы после распада Советского Союза, они хотят иллюзий. Реальности они не вынесут.

И тогда мы поняли, как мы могли бы поддержать независимое русскоязычное ТВ в Украине, Эстонии, Молдове. Нужно фокусироваться на «скучной» социальной документалистике. Это уже сработало в Перестройку.  

Украина идет в авангарде мировых событий. Когда я слышу на Западе рассуждения: «Что мы можем посоветовать Украине по поводу борьбы с пропагандой?», я говорю: «Нет-нет-нет! Учитесь у нее».

Короткий URL: http://alter-idea.info/?p=14226

Добавил: Дата: Июл 21 2016. Рубрика: Идеи и дискурс. Вы можете перейти к обсуждениям записи RSS 2.0. Все комментарии и пинги в настоящее время запрещены.
Loading...
...

Комментарии недоступны

Загрузка...
Яндекс.Метрика Карта сайта
| Дизайн от Gabfire themes