Меню

Меркель в Киеве и маркетинговое измерение геополитики

Концептуальное определение геополитики со времен Маккиндера изменилось принципиально: если еще в конце 19 века речь шла о внедрении интенсивных военных практик ради экстенсивного экономического развития, то сегодня речь идет, о локализации военных издержек, ориентированных на региональную промышленную специализацию стран, политически и институционально слабо закрепленных на бывших постимперских территориях.

Отсюда вытекают намерения «больших игроков» навечно закрепить за «младшими братьями» роль послушных марионеток вне зависимости от принятых стандартов в макрообъединениях, прежде всего, в рамках ЕС и НАТО. Такие негативные процессы наблюдаются в первую очередь на Балканском полуострове, где Сербия мечется между внутренним желанием оставаться православной империей и необходимостью демократической стандартизации по европейскому образу и подобию; в Восточной Европе, где Венгрия и Румыния, наблюдая за ростом геополитического влияния Польши (которая, кстати говоря, освободилась от имперского прошлого), безуспешно пытаются нащупать собственную нишу регионального лидерства; или пример Турции, которая экономическим разумом пытается всунуться в ЕС, а ментальным сердцем продолжает закреплять оставшиеся после Османской империи неподконтрольные территории.

Такая двойственность приводит, с одной стороны, к политической и экономической модернизации указанных стран (что интересно, в московско-варварской интерпретации), а с другой стороны – к реинкарнации национальных ценностных установок, которые лежат в основе исторического опыта государственности. Как результат, на выходе – отсутствие модели укоренения новых институтов, их ориентация на внешнее управление, а отсюда и формализованный подход к политике вообще и государственному управлению, в частности.

Вот и получается, что «старшие братья» вынуждены не столько вытягивать на собственных плечах весь социально-экономический баланс Европы, сколько обеспечивать вероятность сколь-либо внятного институциональьного окаймления новых рыхлых государственностей. Базовая проблема состоит в том, что и у европейских «динозавров» также нет четкого понимания того, как такое окаймление провести, не разрушив локальные ментальные платформы, и тем самым создать предпосылки для отторжения институционально поглощенных территорий.

Иными словами, у «Старой Европы» нет ни механизмов, ни особого желания довытягивать новейших партнеров из их исторического болота, в котором им нравится барахтаться. Но управлять этими территориями надо! Поэтому и получается, что на смену политической стратегии приходит маркетинговая практика руководства «региональными проектами», что и определяет суть изменений в геополитике по сравнению с предвоенным периодом конца 19 –начала 20 века.

Как неудивительно, исключением из этого правила является Россия, которая все еще продолжает жить в виртуально-экстенсивном имперском мире 150-летнего разлива. Раздел территорий, вывоз экономических активов (преимущество предприятия ВПК), идеологические накрутки «русского мира» и православного шовинизма – все это из ушедшей истории, которая началась с распадом Автро-Венгрии и закончилось самоотказом Англии от Британской империи.

А причем здесь Украина? Да все просто: в отличие от Балкан и Восточной Европе, Киеву не дают возможность укоренить собственные институты, больше того, даже запустить проект реинстититуционализации государственности. И дело даже не в прочности российских ордынских якорей, а в нежелании Европы «включить» идеологическое измерение своей восточной политики. Куда проще сторговаться, - сначала втайне, когда в очередной раз райх и орда поделили бедных братьев, а потом и явно. Да, в Киеве Меркель говорит о поддержке Украины и Порошенко, но в то же время ее партнер по коалиции Зигмар Габриэль аккуратно запускает тему признания правомерности отторжения Крыма. В обмен на прекращение войны. Впрочем, эта поддержка сразу же разбивается о форсирование темы федерализации, - неважно, в этнокультурном или административно-территориальном измерении, но федерализации. А учитывая сверхидеологизированность позиции Москвы, становится непонятно, выступает ли г-жа канцлер репродуктором кремлевских идей или нет. Предположим, что Порошенко согласится на федерализацию (без номинативного определения во внутриукраинском политическом дискурсе), тогда неясно, каков смысл Берлину получить очередную внеинституциональную пустышку? Ей мало Балкан и постсоциалистических стран? Не говоря уже о полуживых Греции, Испании, Италии, которых также приходиться кормить?

Впрочем, на всю эту картину можно посмотреть и с другой высоты. Проверенные маркетинговые, как и военные, практики требуют пространственного воплощения. Украину просто объективизируют: что реальнее – выторговать себе преференции в виде продажи чужого суверенитета или согласиться на традиционный идеологический перераздел территории? Европа освобождает себя от реальных обязательств по отношению к Киеву, гарантировав себе свободное плавание, а Россия «успокаивается», получив гарантии собственной государственности? Не следует забывать, что лоно национальной идентичности «русских» лежит как раз не в Москве, а в Киеве. То есть Путин на самом деле борется за сохранение экзистенциальной сущности имперского принципа, но никак не ради собственного обогащения. Так что геополитика России, при всем нашем желании, меняться не будет. Никогда. Но это не значит, что нам, Украине, нужно приговаривать себя к российскому имперскому прошлому.

Добавил: Alter Idea Дата: 2014-08-23 Раздел: Блог-пост