Меню

Первая демократическая волна: к 25 годовщине падения Берлинской стены

Падение Берлинской стены стало одним из гребней волн тех восстаний, которые в конце 1989 года прокатились по половине стран Европы, сметая существующую власть. Тирании, которые полностью контролировали людей – эти полицейские государства, ведущие политику всевидящего Большого Брата – одно за другим пали с неимоверной скоростью, как только столкнулись с огромным потоком объединившегося народа, требующего демократии и справедливости.

Революции против режимов в странах Восточного блока были подтверждением главного принципа социализма, который заключается в том, что превалирующий в обществе рабочий класс может лишить власти даже самый репрессивный правящий класс. Но это не единственная точка зрения, сложившаяся у людей касательно 1989 года. Западные СМИ и политическая элита позаботились о том, чтобы у людей сложилось мнение, что Берлинская стена символизировала неэффективность социализма и преимущество капитализма. У большинства людей, толпы восточных немцев, взбирающихся на вершину Берлинской стены или разламывающих ее части, ассоциируются с людьми, которые отчаянно хотели бежать от системы, называющей себя коммунистической.

Защитники капитализма, конечно же, поддерживают такую интерпретацию. Многие левые разделяют это мнение, но реагируют на него несколько иначе. Они верят, что революции, направленные против режимов Восточного блока, возможно даже спланированные ЦРУ, стали причиной отчаяния – шагом назад от пусть даже несовершенных обществ, но хотя бы отвергающих идеи капитализма.

Оба этих взгляда объединяет ошибочное мнение, что происходящее в Восточной Европе было социализмом. Наоборот, этими обществами управляло меньшинство, а в жизни рабочего класса, который составлял большинство, не было ни свободы, ни демократии, а только эксплуатация, тирания и отсутствие какого-либо социального и политического контроля. Например, как это было в СССР после прихода к власти Иосифа Сталина – в стране, по принципу строя которой и были основаны режимы государств-сателлитов Восточного блока.

Если Вы отбросите риторику, с которой позиционировала себя правящая верхушка стран Восточной Европы, то увидите системы, которые отображают основные особенности капитализма, как, например, в США, где меньшинство имеет преимущественный контроль над всем, что происходит в обществе, решает какие ресурсы следует использовать и кто будет награжден большими привилегиями и властью.

У стран Восточной Европы было еще кое-что общее с присущим Западу капитализмом, а именно рабочий класс, который благодаря постоянно испытываемой эксплуатации и тирании стал задаваться вопросами, организовываться и противостоять власти. Богатая история борьбы и восстаний в Восточном блоке началась после Второй Мировой Войны с создания государств-сателлитов СССР и продолжалась до революций 1989 года. После того, как терпение народа лопнуло, революции последовали одна за другой. В начале 1989 года в Восточном блоке было 6 стран-союзников СССР – Восточная Германия, Польша, Чехословакия, Венгрия, Румыния и Болгария, а также Югославия и ее соседка Албания, находящиеся за железным занавесом.

К концу 1989 года сталинисты лишились власти во всех шести государствах-сателлитах. А через год Восточная Германия, наконец, воссоединилась с Западом. А еще через год произошел распад СССР, в результате чего появилось 15 государств-правопреемников, а бывшая Югославия стала разваливаться.

Таким образом, революции 1989 года стали переломным моментом в истории. Они не повлекли за собой социализм – в каждом отдельном случае новый порядок стал шагом навстречу новой форме капитализма. Но колоссальная борьба рабочего класса, которая положила конец диктаторской политике Восточной Европы, и по сей день является источником вдохновения.

2.

Причиной революций 1989 года стал экономический кризис, который прокатился по всему Восточному блоку после того, как сталинская система достигла критической точки своего развития.

В самом СССР годовой темп роста уменьшался каждое десятилетие. В 1950-х годовой показатель составлял 5,8%, в 1970-х он снизился до 3,7%, а в 1980-х уже равнялся 1%. Так как система Восточной Европы зависела от СССР, то ее тоже постигла волна кризиса. Тем временем, тяжелый труд и нехватка работы, вместе с застоем в культуре и интеллектуальной жизни создали почву для вспышки недовольства.

К 1980-м годам бюрократическая система СССР осознала, что нужна хоть какая-то реформа. Михаил Горбачев, избранный лидером Коммунистической партии в середине 1980-х, запустил программу экономических перемен под названием «перестройка». В качестве необходимого дополнения к экономическому плану, Горбачев ввел политические реформы «гласности», которые подразумевали политику максимальной открытости.

Как только бюрократическая система слегка ослабила ограничения, тем самым приоткрыв дверь в другую жизнь, народы Восточного блока не упустили возможности полностью распахнуть ее.

В самой России борьба за независимость разродилась в так называемых социалистических республиках СССР, которые в действительности были тюрьмой для угнетенных народов Советской империи. Движения начали формироваться в республиках Балтики – Латвии, Литве и Эстонии, потом развернулись в Кавказских республиках – Грузии, Армении и Азербайджане, а затем и в Центральной Азии.

В государствах-сателлитах Восточной Европы противостояния становились все отчаяннее. Например, в марте 1988 года в Венгрии на незаконную демонстрацию вышло 10 000 людей, которые потребовали «демократии, свободы слова и печати». Это была потрясающая демонстрация силы диссидентов. Немного позже один из радикалов Восточной Германии вспоминал об этом событии со словами: «Появилось чувство, словно скоро все изменится». Однако, все еще сложно было представить темп и размах событий, которые должны были произойти в конце 1989. Даже несмотря на то, что протесты становились все активнее, а страны одна за другой входили в состояние политического кризиса, никто, даже те, кто боролся за перемены, не могли и представить, насколько близки они были к тому, чтобы войти в историю.

Первые перемены 1989 года произошли в Польше. То, что произошло в Польше, сейчас кажется не выдающимся, особенно в сравнении с последующими событиями в других странах, но на тот момент это потрясло весь мир. Польский режим, который восемь лет назад запретил работу независимого объединения профсоюзов «Солидарность» и принял решительные меры против всей оппозиции, теперь стал приглашать лидеров этого профсоюза, которые только вышли из тюрьмы или подполья, принять участие в переговорах касательно возможного разделения власти.

Когда профсоюзу «Солидарность» позволили принять участие в выборах, он обошел сталинскую правящую партию. Хотя профсоюзу и было разрешено баллотироваться только на одну треть мест в нижней палате Национальной Ассамблеи Польши, им удалось получить поддержку для формирования правительства. Редактор газеты профсоюза «Солидарность» стал премьер-министром, а сталинисты впервые потеряли титул «лидирующей политической силы Польши».

Затем перемены коснулись Венгрии. Режим, поддерживаемый Горбачевым и его приспешниками в СССР, также обратился к оппозиции в надежде уменьшить недовольство путем внедрения нескольких реформ. Но требования об установлении демократии вскоре полностью свергли старый порядок.

Одна из реформ заключалась в открытии границ Венгрии с Австрией, что стало первым звоночком для срыва «железного занавеса», который отделял Восточный блок от Запада. Это разожгло огонь восстаний в Восточной Германии – самой экономически сильной державе из всех сателлитов СССР. Тысячи восточных немцев проводили «отпуск» в Венгрии, а затем пересекали границу, двигаясь на Запад.

Режим Восточной Германии во главе со сторонником жесткой политики Эрихом Хонеккером предпринял попытки побороть кризис, но это давление лишь усугубило ситуацию. Хонеккер отошел от должности руководителя Республики и на его место пришел «реформатор» Эгон Кренц. В конце октября Кренц встретился с Горбачевым в Москве, где Горбачев сказал, что не станет поддерживать применение силы, чтобы остановить поток беженцев с Востока.

В начале ноября протестанты начали собираться у Берлинской стены – ненавистного символа разделения страны на Восток и Запад, появившегося после Второй Мировой войны. На протяжении трех десятилетий после возведения стены тысячи восточных немцев были застрелены при попытках пересечь эту границу.

9 ноября, когда протесты возле Берлинской стены стали становиться масштабнее и отчаяннее, режим закрыл глаза на ранее установленные правила. Руководство страны решило, что вместо объездного пути в Западную Германию через Чехословакию, Венгрию и Австрию, восточным немцам будет разрешено пересекать границу через пограничные пункты в Берлине. Представитель местной власти преждевременно огласил об этом решении и толпы людей ринулись к стене, где ошеломленные охранники были вынуждены пропустить их.

После первого прорыва через стену восточные немцы стали самостоятельно разрушать части стены и власть была бессильна, чтобы остановить их. Через год 40-летнему разделению Германии пришел окончательный конец, и Восток с Западом объединились под правительством консервативного Канцлера Германии Гельмута Коля.

3.

Вновь образовавшиеся страны Восточной Европы установили новую политическую модель. Как писал в статье для журнала «Международное Социалистическое Обозрение» (International Socialist Review) Энтони Арноув: «Когда сталинистские бюрократические системы почувствовали, что одними лишь репрессиями не побороть кризис, они встали перед выбором – отступить или приготовиться к нападению. В конечном итоге были выбраны оба варианта. Под давлением протестов, забастовок и демонстраций, режимы начали рушиться один за другим».

На очереди была Чехословакия. Двадцать лет назад русские танки вошли в Прагу, чтобы подавить восстание студентов и рабочих. А теперь, в середине ноября, 200 000 людей не побоялись выйти на демонстрацию, чтобы потребовать демократии. В считанные дни количество протестантов возросло до 800 000, а 27 ноября уже миллионы людей по всей стране уходили с работы, чтобы принять участие в двухчасовой всеобщей забастовке.

И тут бывшие диссиденты вдруг тоже вышли на передний план. Вацлав Гавел, известный в определенных кругах в других странах как активист и драматург, но не известный на просторах Чехословакии, начал 1989 год, будучи тюремным узником режима. Но к концу года он уже стал президентом пост-сталинской Чехословакии.

Пик революций 1989 года добрался и до Румынии, которой на то время управлял Николае Чаушеску со своей «Марией Антуанеттой» – супругой Еленой.

Как и в других странах, первые шаги к свержению старого порядка были неуверенными. Когда в середине декабря в городе Тимишоара тайная полиция попыталась арестовать епископа-диссидента Ласло Тёкеша, несколько тысяч людей сформировали живую цепь вокруг его дома. Полиция направилась к ним, чтобы разогнать, но к протестантам присоединились еще тысячи людей.

Режим обратился к своему проверенному методу. 17 декабря в городе Тимишоара солдаты и секретная полиция открыли огонь по десяткам тысяч людей, принимавших участие в марше протеста. Но в отличие от прошлых лет, демонстрации не прекратились, а наоборот выросли во всеобщую забастовку. Фабрики Тимишоары остановили работу, а огромное количество жителей города вышло на массовые демонстрации.

Забастовки и демонстрации развернулись по всей Румынии, достигнув столицы – города Бухарест, где попытка режима провести провластный митинг была сорвана лозунгами «Долой Чаушеску!». И вновь солдатам и полиции был отдан приказ открыть огонь, но это стало критической точкой. Студентка Виорика Бутнару, которая работала неполный рабочий день на фабрике по изготовлению часов, описала произошедшие следом события: «Я вышла на работу и сразу же узнала, что все идут на забастовку. Мы побежали к зданию Центрального Комитета, выкрикивая «Долой Чаушеску! Смерть мяснику, преступнику, убийце!».

Вскоре протестанты встретились с солдатами и полицией. Виорика продолжает: «Мы не знали, будут ли они стрелять, но мы были готовы принять огонь. Солдаты выглядели неумолимыми. Все двинулись к танкам и люди начали кричать «Армия на нашей стороне! Армия на нашей стороне!». После того, как мы выкрикнули слоган несколько раз, солдаты видимо задумались: «Что ж, возможно мы действительно на их стороне».

Они начали стрелять в воздух, показывая нам, что не собираются открывать огонь по нам. Люди взобрались на танки и начали обнимать солдат. Я стояла очень близко к бронированной машине. Солдаты сказали: «Мы арестовали нашего командира», после чего показали его нам. А потом они сказали: «Мы собираемся арестовать Чаушеску».

Диктатор и его жена были задержаны и расстреляны на Рождество.

4.

В историю 1989 года вошло множество имен политических лидеров, как старого режима, так и новой оппозиции. Но настоящей силой революций в Восточной Европе было могущество людей, объединившихся в борьбе за перемены.

Независимо от того, был это спонтанный снос Берлинской стены, всеобщая забастовка в Чехословакии или уличные столкновения в Румынии – критической точкой в каждой стране становились действия, совершенные огромным количеством обычных людей.

Фотографии демонстраций 1989 года до сих пор стоят того, чтобы на них посмотреть, независимо от того, запечатлели ли они события, произошедшие в России или Восточной Европе. На этих фотографиях изображено в буквальном смысле море людей, количество которых на тот момент превышало любой протест в городах Западной Европы. Фотографии свидетельствуют о невероятном количестве людей, плотно стоящих друг к другу на огромных городских площадях, которые ранее были известны нам на Западе, как места для санкционированных режимом первомайских демонстраций с отвратительными парадами марширующих солдат и показом военной техники.

Предчувствие возможностей было невероятно притягивающим. Это отображается в словах, с которыми один восточный немец вспоминал о падении Берлинской стены: «В первые несколько месяцев после революции казалось, что все должно измениться. Нами овладевала идея, что мы способны изменить все. Люди стали более уверенными. Обычные люди выступали на демонстрациях и митингах».

Но если у толп объединенного народа была возможность положить начало революции, у них не было той организации и политиков, которые могли бы направить ее в нужное русло.

Ненавистные уполномоченные лица, как Хонеккер и Чаушеску, были повержены, а бывшие сталинистские правящие партии утратили свою монополистическую власть. Но даже после массовых протестов и забастовок, значительная часть правящего класса осталась на своих должностях при новой системе. Как писал Арноув: «На самом деле, на следующий день те же руководители управляли фабриками, полиция и служба безопасности осталась в том же составе, а вчерашние коммунистические чиновники сегодня стали демократами и «реформаторами».

Касательно прежних диссидентов, которые вдруг вышли на передний план – в их руках оказалась колоссальная власть. Но большинство из них оставили позади свое радикальное прошлое, если таковое имелось, и начали воспевать оды свободному рынку Западной Европы.

Например, в Польше известный лидер Лех Валенса, руководивший «Солидарностью» в 1980-81 мятежных годах, отреагировал на волну забастовок, которая сопровождала приход к власти профсоюза, наложением моратория на забастовки «как минимум» на шесть месяцев, чтобы посодействовать союзу между чиновниками и «реформистским крылом политической элиты». Новое правительство под эгидой «Солидарности» ввело наложение жестоких неолиберальных мер, так называемой «шоковой терапии», которая положила конец сдерживанию цен на многие продукты и товары широкого потребления, что привело к повышению цен до 500%.

В Чехословакии Вацлав Гавел приветствовал всеобщую забастовку, которая в конце ноября разрушила старый порядок, но затем он решил, что она уже выполнила свою роль, а теперь оппозиции нужно предпринимать «конструктивные» действия.

То, что произошло после революций 1989 года, стало отступлением от намеченного пути. Массовый переворот низов свергнул одну форму капитализма, которой руководила государственная бюрократия, и сменил ее на западную модель капитализма свободного рынка.

Это получило поддержку большинства бывших оппозиционеров, которые пришли к власти в результате революций. Многие находились под влиянием борьбы, начавшейся в 1960-х и длившейся десятилетиями, а также приходом к власти новых левых в Западной Европе. Но последующий консервативный период изменил их мышление – теперь они не видели никакой альтернативы сталинской системе, кроме капитализма свободного рынка. На тот момент это было глубоко разочаровывающее противоречие – видеть, как мужчины и женщины, которые отбывали срок в тюрьмах полицейской державы, теперь выступают в защиту свободных профсоюзов и поют дифирамбы Маргарет Тэтчер – чудовищу, борющемуся с профсоюзами.

Надежды на то, что капиталистический свободный рынок принесет процветание и свободу, рухнули. И так низкое качество жизни, в таких странах как Польша и во многих других, стало еще хуже.

Но страдания, которые продолжались в условиях свободного рынка на протяжении следующих лет не должны перекрывать того, чего достигли революции в Восточной Европе. Всего лишь за несколько месяцев на половине континента была свергнута диктаторская система, которая ранее казалась неуязвимой перед любой формой протеста.

Восстания расчистили путь не запятнанному преступлениями сталинизма истинному социализму, который еще предстоит заново открыть. Это та традиция, к которой мы стремимся сегодня – традиция, которая ставит освобождение рабочего класса, достигнутого самим рабочим классом, в центр программы по созданию нового мира.

Источник: Firstsocial.info

Добавил: Alter Idea Дата: 2014-11-15 Раздел: Госстрой