Меню

Испуганные властью

Понятием «терроризм» мы обязаны англичанам, которые канонизировали его в 1794 году, благодаря французским революционерам. Британскую корну можно понять: английский двор сначала полагал, что в Париже произошло что-то вроде «доброй революции». гостерроризм alter ideaНо когда над Францией возвысиллся «меч Робеспьера», точнее говоря, гильотина, англичане испугались. И принялись искать сначала дипломатические, а потом и военные средства для свержения новоявленного «террористического режима. Сначала были привлечены северо-итальянские княжества, потом Австрия, которая и так была заинтересована в укреплении своих геополитических позиций на Апеннинах и французских границах. Но больше всего в практике нарождающегося международного террора преуспела Россия. Вопрос: что делал Суворов в Швейцарии в 1799 году? Что это были за войны 1804-1807 годов? Все ведь знают про Аустерлиц, и если не с истории, то из раболепствующей перед императорским престолом русской классики. А далее был 1812 год, с походом Наполеона на Москву, хотя столицей России все еще оставался Петербург, крестьяне, присягающие Бонапарту и Кутузов, который, вместо того, чтобы готовиться к Бородинскому сражению, подавлял бунты озверевших от нечеловеческих условий крепостных. А все потому, что Наполеону воевать не хотелось, ему нужен был мир с Александром. Проблема состояла лишь в том, что последний получил от Лондона 1,5 миллиона золотом за войну с республикой, а французский император устроил что-то вроде контртеррористической операции по принуждению к миру, погрязшей под свалками русского быта, отсутствующих дорог и главное – вследствие крепостнической ярмарочной системы. Ну не могли французы, триумфально шагавшие по европейским мощенным дорогам, догадаться, что в России вообще нет не то, что экономики, даже элементарных магазинов. Торговля велась только два раза в год, на пресловутых ярмарках. Все остальное существовало за счет бесплатного рабского труда. И вот, собственно говоря, образованная, бурно развивающаяся, университетская Англия наняла целую страну, чтобы подавить Французскую революцию, потому что испугалась основных пунктов Декларации прав человека и гражданина 1789 г.:
  • все граждане равны в своих правах;
  • народа имеет право на сопротивление;
  • верховная власть принадлежит народу;
  • каждый гражданин может участвовать в образовании закона.
Страх британских элит перед республиканской формой правления, перед физическим уничтожением аристократии как правящего класса и боязнь передачи всей полноты власти народу, охлосу, толпе породили невиданную международную активность Лондона. Но введя в Окфордский словарь понятие терроризм как характеристику политического режима новой Франции именно англичане начали действовать, правда осторожно, но все же классическими террористическими методами. Россия просто тупо воевала, от нее иного и не требовалось – только поставки бездумного и бездушного пушечного мяса. Что, однако, не снимает целеполагания российско-французских и англо-французских войн – свержение ненавистного режима. Заметим, не завоевание территорий, ни привлечения новх ресурсов, включая и рабочей силы, а установление в конечном счете «дружественного» имперским столицам режима в отдельной для них стране. Так зарождались гибридные войны, природа и характер которых за последние два столетия не изменилась. Страх элит перед грандиозными общественными изменениями также остался неизменным. Собственно говоря, это и определяет внутренне понимание терроризма – от латинского terrere – пугать, которое, в свою очередь, есть производным от terra – земля. Новые территории компенсируют экзистенциальные страхи зарвавшихся авторитарных элит – вот вся суть терроризма. Другое дело, что природа власти изменилась. Благодаря все тому же Наполеону, который, хотя и проиграл гибридную войну Англии, однако все же сумел навязать Европе принцип конституционализма и свободной международной торговли. Потом уже был 1848 год и попытки создать – после канувшего в средневековье Генуэского союза – экономические объединения, ставшие реальностью только в 50—х годах 20 века. Но в начале, безусловно был Наполеон. Были еще имперские компании, первая и вторая мировые войны, конец «имперского мира», на осколках которых возникли современные государства – с их, по возможности, открытой властью, публичными финансами и широким местным самоуправлением, где главный начальник не король или президент, ни премьер или канцлер, а мэр города. И в этой открытой системе потребность войны, тем более гибридной, отпала как атавизм темного прошлого. Европа недаром гордилась до начала 90-х годов об отсутствием прямых военных конфликтов. А что Россия? Политическая картина здесь совершенно противоположная. Закрытая власть, отчуждение народа от принятия политических решений, приватизированные государственные финансы и… публичная карательная система. Мы знаем, кто арестован, по каким политическим статьям, по каким мотивам, сколько на данный момент политзеков, кто их защищает и т.д. Вплоть до того, какие социальные группу подвержены в первую очередь системным рискам быть арестованными. Но мы ничего не знаем, что происходит «внутри» самой власти. Аналогичная ситуация наблюдается в отношении ИГИЛ, Талибана, Аль-Каиды и других глобальных террористических проектов. Они все закрыты, мы не знаем их руководителей, внутренней структуры, управленческой модели, финансовой системы. Но мы видим теракты и публичные казни. Россия действует точно таким же методами, создавая идентичную модель политического господства. Базовая проблема состоит в том, что такую государственно-террористическую машину разрушить невозможно, как извне, так и изнутри. Она будет перерождаться, как Феникс, обновлять ресурсы и проводить террористические атаки, медленно, но уверенно, переходящие в войны. Перманентная дестабилизация как повод «закрытия» даже самой открытой власти, - тенденция, которая характерна для всех, Запада и Востока. Но одно дело, что срабатывают тормоза институтов, как это произошло в Венгрии и Польше, а другое, когда терроризм и гибридность являются скелетоном не просто власти, а ментальности всего населения. Демократии в России никогда не будет, как и публичного правления вместе с гражданской ответственностью. Вопрос лишь в том, поняли ли это мы после Модовы, Таджикистана, Грузии, Армении, Азербайджана, Украины? Поняла ли это Европа после Парижа, Лондона и Брюсселя? Страх российских элит перед открытым обществом заставляет Кремль действовать террористическими методами. Но именно отсутствие страха перед видимой, но гибридной террористической угрозой блокировал действия Запада. Осознание вроде пришло после нескольких терактов, вмешательство в их выборы и химической атаки на территории страны НАТО. До этого открытого понимания не было, - массовая гибель не-европейских граждан не трогала трансатлантическую бюрократию. И это тревожит, так как пока неясно, раскладывает ли Запад политические и экономические интересы по отдельным кучкам или же все-таки комплексно воспринимает проблему российского государственного терроризма. Если же политика мыслиться отдельно, а экономические (читай – корпоративные, элитные) интересы оказываются выше рисков общественной безопасности, то это тоже гибрид. Сирия, Украина, Донбасс, Крым, КНДР, Россия – все это решается политико-военными методами, тогда как против «Серного потока» и обходных путей транспортировки сжиженного газа никто особо не возражает. Именно с экспансионистскими последствиями такого подхода мы еще столкнемся. К сожалению. Все только начинается.
Добавил: Alter Idea Дата: 2018-04-16 Раздел: Блог-пост
в начало