Меню

Уроки армянской революции

Хотелось бы надеяться, что события, связанные со сменой власти в Армении, благополучно завершатся 8 мая, когда оппозиционный лидер Никол Пашинян все-таки будет утвержден в должности премьер-министра страны. Вероятно, эти события войдут в историю как «армянская ненасильственная революция». Если бы исход событий был иным, то и название было бы другое – «попытка государственного переворота» или «массовые беспорядки».

революция в Армении alter idea

Однако настоящая путаница кроется не в термине «революция». Тут все просто: со слов Роберта Бернса в переводе Самуила Маршака все мы хорошо знаем, что «мятеж не может кончиться удачей, в противном случае его зовут иначе». Верно и обратное: успешный мятеж называют революцией. Правда, совсем недавно выяснилось, что даже победившую революцию можно в течение долгих лет упорно называть «госпереворотом». Но такая терминология употребляется нечасто. Как правило – зарубежными недоброжелателями революционеров.

Скорее путаница связана со словосочетанием «ненасильственная революция». Обычно подразумевается, что в ходе такой революции оппозиция не прибегает к вооруженному насилию. Тогда логическая противоположность – «насильственная революция». Такие революции случаются. Но нужно понимать, что они возможны лишь в двух случаях. Первый – когда на стороне революционеров выступают вооруженные силы, а сами события являются, в сущности, военным переворотом, как это было в 1917 году в России или, в значительно более наглядном виде, в 1974 году в Португалии. Второй – когда выпестованные в подполье боевые группы оппозиции атакуют силовиков режима, а те не оказывают активного сопротивления. В качестве одного из немногих примеров можно привести исламскую революцию в Иране.

Почему этот второй вариант такой редкий? Собственно, именно потому, что для силового аппарата любой страны не составляет труда подавить вооруженное выступление непрофессиональных, плохо вооруженных повстанцев. Это значит, что наличие вооруженной оппозиции не меняет ситуации: власть проигрывает не потому, что терпит поражение на поле боя, а потому, что сама отказывается от применения оружия.

Таким образом, ⁠подлинное значение ⁠выражения ⁠«ненасильственная революция» – это «революция, которой не оказано вооруженного сопротивления». ⁠Пусть упоминание о ненасилии и влечет за собой романтические ⁠воспоминания о Махатме Ганди и иных теоретиках гуманизма в политике, дело тут ⁠не в «оппозиционных технологиях». Нужно быть полным кретином, чтобы ⁠нападать с автоматами и «коктейлями Молотова» на военных или полицейских, не имеющих приказа о применении оружия. Понятно ведь, что это их только разозлит и настроит на доскональное исполнение приказа в том случае, если он поступит, а то и спровоцирует на ответные действия даже без приказа.

Поэтому подлинный секрет успеха «ненасильственных революций» кроется в отказе от насилия со стороны властей. С этой точки зрения и следует смотреть на ситуацию в Армении. Известно, что в 2008 году там был эпизод, когда насилие все-таки было применено – в ограниченном, но вполне достаточном для полного подавления оппозиции масштабе. Сейчас дело повернулось иначе. Причины заслуживают обсуждения. Из сказанного вытекает, что обсуждать надо не столько оппозицию, сколько режим.

В отличие от многих постсоветских республик, включая Россию, в Армении никогда не было даже несовершенной электоральной демократии. Политический режим страны всегда был авторитарным. Это касается и того времени, когда у власти стоял Левон Тер-Петросян (до 1998 года), и длительного периода политической монополии Республиканской партии Армении во главе сначала с Робертом Кочаряном, а затем и с его преемником Сержем Саргсяном. Но другая сторона монеты в том, что на фоне других постсоветских режимов Армения всегда была относительно терпимой диктатурой.

Связано это преимущественно с тем, что армянский политический режим никогда не был режимом личной власти. Выражаясь научно, это был сравнительно высокоинституционализированный режим. Правда, Тер-Петросян правил Арменией в настолько тяжелые для большинства населения страны времена, что не удержал власть на крутом повороте. Но Кочарян в 2008 году мог бы, конечно, попытаться изменить Конституцию ради третьего президентского срока. Он сам предпочел уйти в бизнес. Мы знаем, что для многих диктаторов – постсоветских и не только – это не вариант. Они справедливо опасаются, что следующая остановка после президентского дворца – тюрьма. Но в Армении было иначе, и связано это именно с тем, что Кочаряну и после ухода в отставку было на кого положиться.

Дело в том, что Республиканская партия отличается от «Единой России» и прочих «Нур Отанов», процветающих на постсоветском пространстве. Это реальная партия, то есть не личное орудие правителя, а коалиция высокопоставленных политиков и бизнесменов, каждый из которых располагает собственными политическими ресурсами. Исторически такая ситуация связана с обстоятельствами карабахского конфликта, вдаваться в которые сейчас не стоит. Но факт состоит в том, что Республиканская партия – это не партия власти, а партия у власти.

За 20 лет своего правления Республиканская партия создала в Армении правила игры, которые гарантировали ей победу на выборах. Механизмы примерно такие же, как в России: местные власти обеспечивали «правильные» результаты выборов, а если что-то шло не так, то это легко исправлялось с помощью фальсификаций. Уверенность властей в работоспособности этих механизмов была так велика, что они пошли на широкую, по меркам постсоветского пространства, либерализацию избирательного законодательства. В армянских выборах принимала участие реальная, а не только фиктивная оппозиция. Применявшаяся на парламентских выборах 2017 года избирательная система заслуживает высокой оценки с формально-технической точки зрения. Это тем более важно, что после конституционной реформы именно парламент должен был играть ведущую роль в формировании правительства страны.

Проблема в том, что за всем этим либеральным антуражем скрывался вполне авторитарный, коррумпированный режим, и смысл конституционной реформы состоял вовсе не в том, чтобы снизить угрозу узурпации власти, а в том, чтобы позволить Саргсяну и дальше править страной после истечения двух президентских сроков. Так и вышло: на выборах 2017 года Республиканская партия получила 58 из 105 мест; две союзные с ней партии – еще 38, а у реальной оппозиции оказалось 9 мест. Нет сомнений, что так оно пошло бы и дальше, если бы Саргсян сумел закрепиться в премьерском кресле.

Однако оппозиции во главе с Пашиняном удалось доказать, что способность властей выигрывать по установленным ею самой правилам не конвертируется в подлинную политическую поддержку. Когда начались протесты, то защитников у Саргсяна не нашлось. А раз он утратил контроль над ситуацией, то никаких стимулов держаться за своего лидера у Республиканской партии не осталось. Она стала заботиться о самосохранении. Институционализация авторитарного режима помогла армянской оппозиции дважды: сначала тем, что сохранила для нее легальную (и даже парламентскую) нишу, пока режим был силен, а затем и тем, что в критический момент сместила акценты борьбы со спасения Саргсяна лично на выживание армянского правящего класса в целом.

Из армянских событий можно извлечь три урока. Первый: никакой авторитарный режим не победить по его собственным правилам, включая авторитарные выборы. Второй: с точки зрения мирного перехода к демократии институционализированный авторитарный режим лучше личной диктатуры. Но если авторитаризму никто не противится, то разницы нет. Отсюда третий урок: независимо от формы авторитаризма наличие готовой к массовым действиям оппозиции – это ключевое условие демократизации. Такая оппозиция должна оставаться на плаву даже тогда, когда шансов на победу, как кажется, нет. Иначе их и не будет.

Источник
Добавил: Alter Idea Дата: 2018-05-03 Раздел: Блог-пост