Меню

Бразилия после выборов: левые заявили об уходе с политической арены

Сразу же после первого тура президентских выборов в Бразилии, которые прошли в минувшее воскресенье, кандидат от Рабочей партии и его ближайшие соратники сняли красные рубашки. Наряды были так себе, но они все же оживляли унылый электоральный пейзаж южноамериканской страны, а главное, подчеркивали «левацкий» характер их политической силы. Теперь же, после победы ультраправого вояки Жаира Болсанару, они носят респектабельные костюмы с белыми рубашками; они поменяли партийную символику на цвета бразильского флага, забыли о существовании бывшего президента Луи́с Ина́сиу Лу́ла да Си́лва, который был до недавнего времени иконой левого движения; они забыли и о других лидерах общественного мнения, поддержавших блок уже бывших левых. Настоящее мгновенно стало прошлым, о котором лучше не вспоминать. На второй тур они шли как «политический фронт в защиту демократии», провозгласив своей целью «объединить всех демократов», как выразился Фернандо Хаддад, представляющий интересы леворадикального крыла бразильского политикума. Но альянс левых если получился, то организационно, но не идейно.
Жак Вагнер, де-факто командующий марксиситами во втором раунде, бесстыдно объяснил, что «это отрицательное совпадение в истории, что вместо того, чтобы быть вместе, рабочая партия и социал-демократы поляризовали друг друга. Это были лучшие силы, возникшие в демократическом периоде".

Идеологическая капитуляция реформизма

Президент Партии социализма и свободы, Джулиано Медейрос, объясняет полную идеологическую капитуляцию:
«Сейчас настало время для деконструкции, чтобы показать, что Болсонару является ложным националистом, и он не против системы, скорее, это часть системы».
То есть Хаддад, Джулиано и другие являются «истинными» националистами, так как они «против системы». Семантическая ловушка еще советских времен: если они буржуазные националисты, то мы националисты социалистические. После этого не знаешь, кому отдавать честь – Марксу или Гитлеру… Но получается, что традиционные (они же системные) левые, недовольные результатами своего правления, делают резкий скачок вправо, открыто предлагая себя действующему правительству «победить Болсонару». Не получилось. Зато вышло уничтожение социалистической партии. Функционерам, чтобы выжить, придется до января как-то «обуржуазиться», а попросту говоря, стать левыми популистами. Хотя ряд экспертов, погруженных в бразильскую тематику, не исключают сценарии появления сталинистского, троцкистского и, собственно говоря, левопопулистского движений. В этих условиях Болсонару можно только поприветствовать: таких стартовых позиций не было даже у Пиночета в 1973 году. Сами же марксисты, по крайней мере, те, которые считают себя таковыми, продолжают что-то лепетать про некую «классовую независимость» и по-прежнему придерживаются ортодоксальной партийной линии. Хаддад за неделю до голосования на втором туре рассуждал о политике для окончательной победы рабочего класса. И в результате накануне выборов лишился организационной поддержки практически всех своих союзников. Оно и понятно. Совместить «старую политику» и «часть системы», в пределах которой левакам захотелось погрузиться в буржуазные блага, оказалось непосильной задачей. Не получилось. Наверное, времени не хватило. К тому же и социалисты, и коммунисты после первого тура откровенно растерялись. Они явно не понимали, почему Болсонару так популярен и что это означает. Также они отказались понимать, для чего необходима электоральная мобилизация. Создание виртуального «фронта» недостаточно, тем более в ситуации, когда кандидаты шли буквально голос в голос. Что ж, правые выявились более проворными, тогда как левые, привычно сгруппировавшись на кухне за чашечкой кофе, просто болели за своего кандидата.

Гнилая спелая революция

В 1848 году Энгельс писал («Революция и контрреволюция в Германии»), что в то время у рабочего класса не было шансов победить, поэтому пришлось поддерживать мелкобуржуазных политиков, которые выступали за полную ликвидацию остатков феодализма, провозгласив борьбу с прошлым. Это была борьба будущей демократии против феодального абсолютизма. Здесь же позволим себе процитировать «Коммунистический манифест», написанный в том же революционном 1848 году:
«Само по себе рабочее движение никогда не является независимым, никогда не носит исключительно пролетарского характера, пока все различные фракции среднего класса, и особенно его самая прогрессивная фракция, крупные производители, не завоюют политическую власть и не реконструируют государство в соответствии с их пожеланиями».
«Непосредственные потребности и условия движения были таковы, что они не позволяли продвижение каких-либо постулатов со стороны пролетарской партии ... Пока земля недостаточно чиста, чтобы позволить принять независимые действия рабочих, пока универсальное и прямое избирательное право не установлено, поскольку 36 государств продолжают делить Германию на многочисленные части, что может сделать пролетарская сторона, кроме того, чтобы ... сражаться вместе с мелкими торговцами, чтобы получить права, которые позволят им впоследствии провести свои собственные требования?»
«Неорганизованные, дерзкие рабочие только пробуждались к политической борьбе, чувствуя простой инстинкт своего социального положения».
Ничего не напоминает? Это Энгельс, а не Гитлер, написавший «Майн Кампф» сразу же после Пивного путча в 1923 году. А спустя 10 лет, с 1 1931 по 1933 годы, в той же стране будущий вождь немецкого народа сформировал нацистское правительство, тобрезав малейшую вероятность мелкобупжуазной деконструкции. Политическое правительство буржуазии, крупных промышленников и банкиров, стало критическим выражением эпохи империализма и реакции. Уже в 1930 году в германском социуме речь шла не о борьбе за демократию, за буржуазную республику и права, а о путях создания национальной версии социализма. То есть: это был выбор между крайними режимами -  финансового и промышленного капитала, между нацизмом и фашизмом. Парадокс, но именно буржуазная демократия и ставка на крупный промышленный капитал привели к власти Муссолини, Гитлера и современным военным диктатурам. Именно такой союз привел к воцарению Больсонару. При полном отрицании левого политического движения и одновременной декларацией националистической природы режима. В Бразилии никто не станет теперь говорить ни о левых, ни о правых, ни о крупной буржуазии, ни о мелком капитале. Вот такой гибрид, от национал-социализма к национал-популизму.
Добавил: Alter Idea Дата: 2018-10-31 Раздел: Блог-пост
в начало