Меню

Политический дискурс в эпоху блокчейн

Взаимное проникновение государства и общества, которое сегодня приходится наблюдать все более явно, не является новым свойством политических систем. Новые процессы происходят в социуме в целом, и их проекция на отдельные его элементы позволяет формулировать закономерности в отдельных сферах общественных отношений. В частности, технологическое развитие, делающее возможным нечто новое, чего не было прежде, подталкивает к изменениям и смежные отрасли, и потенциальные сферы приложения.

В современном мире, где взаимосвязанность и взаимозависимость превращаются из опций в системные параметры, социальная среда склонна к перманентному реагированию, которое не всегда поддаётся описанию со ставших уже традиционными бихевиористских позиций, поскольку не всегда следует в линейной логике со стимулами и частотой их появления.

Бурное развитие цифровых технологий, меняющее облик современного общества, позволяет всё активнее говорить о начале четвёртой промышленной революции [1]. По аналогии с предыдущими сменами технологических укладов сегодня можно не только наблюдать экономические возможности, которые открывают человечеству столь прорывные структурные явления как большие данные, искусственный интеллект, блокчейн и современная робототехника, но и прогнозировать социальные эффекты, выявлять близкие перспективные политические и гуманитарные тренды. Наряду с сугубо экономическими изменениями общество – и исторически это отнюдь не новое явление – начинает сталкиваться с вызовами, требующими общесоциальных решений. Такими как массовое сокращение рабочих мест, кризис системы образования, рост протестной активности, геополитические трансформации и т.д. Изученность природы подобных рисков – лишнее доказательство неспособности к оперативному и эффективному управлению ими: «опыт, сын ошибок трудных» будет формироваться в противостоянии с явлениями «чёрных лебедей» лишь после непосредственного знакомства с ними [2], их характеристиками и, увы, жертвами.

Цифровизация по мере замещения традиционных структур, методов и смыслов новыми составляющими экономики начинает продвигать соответствующие процессы и в иных социальных сферах. Судить и – что важнее – формулировать то, какова будет цифровая политика, можно весьма условно. Существующие подходы создают не столько основу, сколько методологические ограничения для такого рода рассуждений. Автору видятся два направления развития предполагаемого дискурса: экономический редукционизм (экстраполяция результатов применения новых технологий в экономике на политическую сферу) и политический футуризм (проективная субъективная рефлексия о происходящих изменениях). Оба будут представлять несомненный интерес. Однако не менее значимым является не только будущее, но и нынешнее состояние политики, которое хотя и существует в переживающей трансформацию среде однако продолжает это делать в знакомой системе координат, отказаться от которой пока невозможно за неимением иной.

Современный мир характеризуется высоким динамизмом и плюрализмом социального взаимодействия. Общество движется ко всё большему разнообразию, становится более изменчивым, наполняется возникающими новыми типами отношений. Разного рода стандарты и подходы к структурированию социальных процессов приобретают всё более условные и относительные черты, а их описание осложняется меньшей чёткостью и всеобъемлемостью используемых понятий.

Палитра общественной жизни как совокупность различных практик взаимодействия индивидов во все времена отличалась разнообразием, однако именно в текущих условиях она приобретает особую политическую значимость. Посредством многообразных форм социальной активности, имеющих изначально периферийное по отношению к политике происхождение, начинает обусловливаться именно политическая идентичность, а сам политический дискурс становится всё более гибким и инклюзивным. Политическими последствиями начинают характеризоваться такие явления как волонтёрство (добровольчество), модальности семейной жизни (браки, усыновление, ювенальная юстиция и др.), религия, спорт и т.д.

Нелинейность внутриобщественной динамики балансируется инкрементальной формализацией государственных институтов: гражданское общество ориентировано на последовательное расширение контроля над государством в целях недопущения ограничений и злоупотреблений с его стороны. Глобальный либеральный взгляд, преобладающий в регулятивной и культурно-коммуникационной среде, предполагает оппонирование государству как источнику возможных угроз, а потому наряду с общественным плюрализмом предусматривает унификацию государства в соответствии с заданными принципами. Государство институализируется в качестве антипода гражданского общества, что предписывает и соответствующую модель взаимодействия между ними.

Экономическое развитие и политика развития проявляются в качестве своего рода симулякров, которые существуют в качестве самостоятельных явлений, не всегда прямо связанных с реальными потребностями, проистекающими из структурных изменений: технологии развиваются – в экономике появляются новые модальности – политические акторы, чтобы идти в ногу со временем, выдвигают новые лозунги и приоритеты [3]. Несмотря на стройность цепочки, ничто не мешает каждому из означенных звеньев следовать собственному алгоритму – сама динамика будет косвенным признаком развития, движения вперёд, к новому качеству отношений.

Возникновение новых, в частности, цифровых технологий является лишь предпосылкой дальнейших изменений, в том числе и в социальной сфере – для приведения отношений в соответствие с новыми обстоятельствами, однако суть таких изменений не предопределена – это предмет изменений внутри самого общества. Государство, как правило, стремится к активной роли в этом процессе, поскольку испытывает риск статусных потерь в силу любого изменения статус-кво, и задействование новых, как правило, латентных структур и механизмов позволяет проявлять известную гибкость и сохранять устойчивость в условиях долгосрочной неопределённости.

Вряд ли можно считать цифровизацию политики явлением внезапным: подспудно ментальный перенос цифровых технологий на практику отношений между властью, обществом и индивидом осуществлялся со времени начала компьютеризации и развития сетей, если не раньше: об электронной и сетевой демократии, скажем, заговорили задолго до активного распространения гаджетов и мобильных приложений.

С известными допущениями истоки цифровизации можно проследить от всех имевших место в прошлом попыток конструирования идеального общества, включая средневековые идеи утопизма, поскольку все они так или иначе предполагали обладание и распределение всей полноты информации о потребностях и способностях членов общества. Такой механизм организации информации лежит в упрощённой основе нынешней технологии распределённого реестра, одним из примеров которой является широко известный сегодня блокчейн: последовательность блоков, содержащих различные данные (например, об индивидах и их предпочтениях), приводящая к формированию независимого от внешнего центра принятия решений действия (самоорганизация общества).

Многовековой опыт поиска наиболее оптимального механизма обработки социальной информации в общих интересах свидетельствует о высокой зависимости от человеческого фактора, т.е. от субъекта принятия решений. В условиях многообразия интересов любых субъектов ни одна формула социальной организации, претендующая на максимизацию общей полезности, не могла гарантировать от воздействия пресловутого человеческого, субъективного фактора. Цифровая технология распределённого реестра способна обеспечивать транзакцию (принятие решения) без участия специального санкционирующего актора – исключительно на основе заданной последовательности событий. Готовность социума доверить обезличенной технологии – даже не столько принятие, сколько техническое санкционирование решения, автоматическое его генерирование на основе безусловного учёта всех необходимых факторов – вопрос времени. Как показывает всё тот же длительный опыт человеческого существования, технический прогресс можно пытаться сдерживать и отсрочить, но остановить его невозможно.

Применительно к политике процесс цифровизации может означать довольно широкий набор изменений традиционных практик (дальнейший перевод государственных сервисов в электронную форму, новые инструменты государственной коммуникации и др.), но ключевое, являющееся одновременно и вызовом, заключается в окончательном отказе от иерархизированного взаимодействия, при котором баланс между общим и частным устанавливается – по аналогии с рыночной экономикой – некой «невидимой рукой». А потому – как и в рыночной экономике – государство (равно как и другие неравноправные институты) становится лишним. Происходит, своего рода, абсолютизация сетевых связей, когда уже не люди управляют своими сетями, а «умные» сети управляют людьми – обеспечивают реализацию всех транзакций, необходимость которых выявляется безличными сетевыми алгоритмами на основе обширных больших данных.

В последние годы можно наблюдать различные события, которые схожи тем, что можно было бы обозначить как антииерархичность: либо это успешные практики сетевого взаимодействия, приводящие к эффективным результатам, либо активные протестные, антиистеблишментные, порой даже анархичные выступления и движения, формирующие устойчивую потребность в новых формах социального контракта.

В преддверии четвёртой промышленной революции позиции государства сталкиваются с вызовами на различных уровнях взаимодействия – разнообразные негосударственные акторы, оспаривающие монополию публичной власти в различных типах отношений, усиливаются за счёт снижения зависимости индивида от традиционных общественных благ и децентрализации приходящих им на смену (социальные сети вместо официальных СМИ, электронная почта вместо почтовой службы, личный транспорт вместо общественного и др.). Подобно тому, как портативные персональные компьютеры некоторое время назад резко ограничили конкурентоспособность громоздких суперкомпьютеров, способность в любой момент делать индивидуальный выбор становится более отвечающим политическим предпочтениям современного человека, нежели чем участие в коллективном голосовании один раз в четыре-пять лет.

Видение нового технологического уклада, которое формируется под воздействием растущих процессов цифровизации, придаёт новые импульсы конкуренции между обществом и государством. Если для первого основной дискурс формируется в контексте кастомизации (персонализации) внешней среды посредством облегчения индивидуального доступа к необходимым сервисам и минимизации посредников, то для второго приоритетом становится сохранение своей субъектности в отношениях между индивидом (членом общества) и приобретающим ключевую роль цифровым носителем. Обеспечение безопасности – наиболее древняя миссия государства, обусловленная непосредственными предпосылками заключения «общественного договора» - вновь ставится во главу угла публичными институтами при наполнении «цифровой» повестки, однако она же и оспаривается самой сутью новой технологической волны: самоограничение в условиях неопределённости может способствовать усилению конкурентов. Об этом же говорит и известная «дилемма безопасности» [4], и её более новые интерпретации [5].

Поведение индивида, который одновременно является и пользователем (задающим требования к кастомизации), и гражданином (источником государственного суверенитета), в условиях накладывающихся друг на друга мегатрендов не позволяет с лёгкостью делать выбор между конкурирующими опциями, что способствует интеграции, а более конкретно – гибридизации социального и личного, политического и внеполитического, укреплению горизонтальных связей между институциональной заданностью и самоорганизацией. Широкий набор форматов социального взаимодействия оставляет достаточное пространство для реализации соответствующих процессов.

Цифровизация общественно-политической жизни пока не сформировала ясных контуров, по которым можно было бы судить о возникновении нового качества общественных отношений. Вместе с тем, процессы, происходящие в смежных сферах, изменения в которых традиционно сказывались на последующих трансформациях власти и управления, предопределяют более пристальное внимание к стратегиям ключевых акторов, претендующих на формирование подходов к регулированию формирующихся процессов. Текущее состояние характеризуется поиском действующими институтами своего места в меняющейся внешней среде, и поддержание процессов перманентного взаимодействия оставляет возможность для их последовательного трансфера и в следующий уклад.

Цифровая политика – вопрос времени, и основная проблема в меняющемся дискурсе связана с ролью государства: будет ли оно способно сохранять центральное положение в политической системе, либо же позволит обществу в полной мере опираться и на новых негосударственных акторов, активно развивающихся в условиях трансформирующейся информационнонной природы.

[1] Schwab K. The Fourth Industrial Revolution. – Geneva: World Economic Forum, 2016. – 184 p.

[2] Taleb N. The Black Swan. The Impact of Highly Improbable. 2015. – 446 p.

[3] См.: Халин В. Г., Чернова Г. В. Цифровизация и ее влияние на российскую экономику и общество: преимущества, вызовы, угрозы и риски // Управленческое консультирование. 2018. - № 10. – С. 46-63.

[4] Herz J. Idealist Internationalism and the Security Dilemma // World Politics. 1950. - Vol. 2, N 2. - P. 157-180.

[5] Digital Dilemma: Turning Data Security and Privacy Concerns into Opportunities. Pulse Survey // Harvard Business Review. 2007. - November 10. - https://hbr.org/sponsored/2017/11/digital-dilemma-turning-data-security-and-privacy-concerns-into-opportunities

Добавил: Alter Idea Дата: 2019-05-04 Раздел: Госстрой
в начало