Меню

Иллюзия свободы

Возможность участвовать в дискуссии и открыто высказывать свою позицию — важнейшая часть демократического процесса. Но не менее важна способность слышать позиции других людей, разумно воспринимать их и менять свою позицию. Когда правые критикуют левых (и наоборот), но при этом упускают важные основания убеждений своих оппонентов, проигрывает общество в целом.
Меня всегда забавляло, как некритично некоторые люди воспринимают мир вокруг. В первую очередь, конечно, они воспринимают некритично самих себя. Им очень сложно дается отделить собственные идеологические установки от фактов. В идеологических установках нет ничего плохого, но «Дискурс» — интеллектуальный журнал, а еще в середине двадцатого века Карл Мангейм высказывал надежду, что интеллектуалы смогут встать хотя бы чуть-чуть выше своей позиции и посмотреть на ситуацию как бы сверху и со стороны.

Как не нужно использовать логику и почему социализм ≠ государственничество

В начале своей статьи «Синдром великого инквизитора: что общего между западными социалистами и российскими бюрократами» Иван Алексеев пишет: «Социалиcтическое мировоззрение вернулось к нам незаметно, — то тут, то там, понемногу, — под разными именами и во многих формах. В России это «вертикаль власти…». В общем-то, автор сразу дает ответ на вопрос из заголовка: «что общего между западными социалистами и российскими бюрократами?». Какая здесь ошибка? Автор приравнивает социализм и государственничество. Левая мысль чрезвычайно обширна, в нее легко можно поместить как Сталина, так и Бакунина, но один из них невероятно любил государство, другой — ненавидел. Государственничество вообще не является частной собственностью какой-либо идеологии. В своей статье автор рассуждает не в терминах политических идеологий, а в терминах политики американской, где левые выступают за увеличение роли государства (хотя, стоит повториться, далеко не все — например, левое крыло анархистов призывает вообще от него отказаться). Когдапубличная политика развита слабо и идеологическая дифференциация выражена слабо по разным причинам. Поэтому приходится брать готовые конструкции из американской политики и работать с ними. Но при переносе чужестранных конструкций начинаются проблемы. Самые парадоксальные места в рассуждениях автора касаются «традиционных ценностей». Мало того, что он здесь фактически использует язык российских пропагандистов (что по логике автора должно значить, что он сам ужасный государственник и социалист). Он всецело убежден, что «традиционные ценности» существуют и являются действительно «традиционными»: «патриотизм, свободный рынок, свобода слова и уж тем более разделение ролей между мужчиной и женщиной…». Тут проявляется традиционная консервативная привычка воспринимать общества и людей как нечто целостное и относительно постоянное, будто существовавшее всегда. Автора не очень волнует, что треть американских колонистов на момент Войны за независимость были верны Великобритании; что идея свободного рынка была описана примерно в те же годы Адамом Смитом, а стала практиковаться и того позже и не всеми государствами; что распространение свободы слова началось с эпохи Просвещения, то есть совсем недавно, и всегда являлось результатом борьбы тех, кого раньше не было слышно, с правителями-тиранами и предпринимателями-монополистами; что распределение обязанностей между мужчинами и женщинами всегда зависело от исторических факторов и простых случайностей общественного развития. Удобно и приятно считать, что достижения западноевропейских стран базируются на каких-то исконных ценностях. Но минимальное погружение в историю позволяет понять, что это не так. И Англия, и Франция, и Германия, и США в разные периоды истории были очень разными государствами. Странно думать, что достижения последних веков существовали всегда или что они являются чем-то имманентным. Странно думать, что каждый гражданин страны, европейской или азиатской, разделяет одни и те же ценности — можно обратиться хотя бы к World Values Survey, чтобы разобраться в этом вопросе подробнее. Автор пишет: «…интеллект, доход и уровень образования во многом предопределены наследственностью», а ниже замечает, что у человека есть свобода и способность выбирать. Он не видит никакого противоречия между тем, что гены, по его мнению, частично, определяют будущее человека и тем, что человек независим в своих решениях. Помимо того, что автор выбирает только удобные исследования, он не утруждает себя задачей быть последовательным: вообще-то никаких научных доказательств того, что у человека есть свободная воля, не существует. Более того, основа естественных наук — физиологический редукционизм — говорит совсем об обратном. Автор не знает, что американские левые называются либералами из-за Франклина Рузвельта, искавшего новые дискурсивные основания для своих реформ. Или что демократические социалисты в США во многом являются антиавторитаристами и никакого огосударствления экономики по типу СССР предлагать не могут. Иногда несостыковки в тексте можно увидеть, если просто открыть автором же оставленные ссылки. И это нормально — не знать чего-то. Ненормально представлять свое мнение как абсолютную истину. Но оставим ошибки автора и перейдем к следующей части моего ответа.

О чем на самом деле говорят левые

Автор, как многие американские пишет о Social Justice Warriors, этаких оголтелых школьниках и студентах левых взглядов. Они существуют? Конечно. Можно ли по ним судить о левом движении в целом? Нет, такая экстраполяция ненаучна и неразумна. SJW — чрезвычайно удобная конструкция: в интернете есть сотни видео с глупыми заявлениями не очень образованных и очень эмоциональных миллениалов, часто они носят странную одежду и прически, ведут себя вызывающе и неприятно. В общем, не любить их очень просто. Когда автор ругается на медиа, которые в идеологии «Альтернативы для Германии» видят только национализм (мол, да, это привлекает радикалов, но движение не про это), он не допускает мысли, что в левом движении могут быть такие же радикалы и что по ним нельзя судить о всей картине. Какие аргументы используют левые, когда предлагают свои планы по переустройству общества? В первую очередь, они говорят, что социальные условия очень часто оказываются сильнее человека. Легко говорить о свободном рынке, когда у тебя миллионы, полученные в наследство от отца. Трудно говорить о свободном рынке, когда ты родился в сером городишке, где только одно градообразующее предприятие, полностью контролирующее местную администрацию. Правые скажут: ну, так это не свободный рынок, на свободном рынке нет коррупции и нет монополий. Почему-то им редко удается понять, что их несуществующий свободный рынок — такая же утопическая конструкция, как социализм. Не все левые являются сторонниками государства. Как отмечалось выше, среди них, например, есть анархисты и либертарные социалисты. Просто предполагается, что государство — самый сильный доступный механизм борьбы с несправедливостью. Кроме того, с ним можно работать, улучшая его. Можно спорить о том, каков размер неравенства в обществе, как его правильно считать и так далее. Вопрос в том, что ощущают люди и каковы их возможности влиять на принятие решений, которые касаются их самих. И вообще-то левые считают, что люди должны управлять сами собой (сталинизм — достаточно извращенная форма государственничества, социализма в ней мало). Поэтому нужно создавать такие социальные институты, которые позволят человеку наиболее полно раскрывать свой потенциал. Правые лелеют негативную свободу — свободу от чего-то, свободу распоряжаться самим собой. Левые, признавая важность негативной свободы, говорят, что нужна и позитивная свобода — свобода творить, жить ради чего-то. В той или иной степени, все левые считают, что человеку необходима свобода от нужды, иначе он не может жить по-настоящему свободно и счастливо. Есть и чисто прагматическая проблема: бедные люди или люди, которые заняты исключительно выживанием, не имеют ресурсов участвовать в политике. В итоге решения о них принимаются не ими. Богатые люди в такой схеме получают чрезвычайно большую власть: лоббистские деньги, наемные протестующие, шантаж налогами и рабочими местами. Странно представлять, что государство ограничивает свободу человека, а рынок не ограничивает. Человек в любом случае существует в обществе с другими людьми и вынужден идти на уступки, его свобода не абсолютна. Да и свобода — это не произвол (что, по сути, является рабством по отношению к своим желаниям, которые человеком не контролируются), а, например, добровольное и сознательное подчинение одним и тем же законам, установленным самими людьми. Демократия всегда предполагала балансирование между свободой и равенством: без одного невозможно другое. И в разных государствах может быть разный баланс между ними, вопрос в том, на каких моральных основаниях строится политика в обществе. Либо мы считаем, что изначально все мы люди и потому равны друг другу в правах, что каждый человек заслуживает уважения и имеет право управлять самим собой, в том числе через коллективные органы; либо мы считаем, что люди не равны, одни заслуживают больше уважения, чем другие, что человек в первую очередь должен иметь право управлять самим собой в индивидуальном отношении. Частично позиции несовместимые. Но для нормального существования и развития общества нужны и те, и другие, потому что общество никогда не бывает единым и целостным по своей структуре и ценностям. И левые, и правые должны сотрудничать: одни люди больше предпочитают открытость новому, другие стабильность; одни — равенство, другие — доминирование. Но это не меняет сути. источник: https://discours.io
Добавил: Alter Idea Дата: 2019-01-16 Раздел: Блог-пост