Меню

Что Украина выиграла от встречи в Берлине 24 августа?

Итогом берлинских переговоров по урегулированию военного конфликта на территории Украины можно считать сохранение в силе Минских договоренностей. Ни одна из сторон, - а в обсуждении принимали участие Германия, Украина и Франция, -  не отказалась от действующего формата совместных действий по урегулированию противостояния на Донбассе. По словам лидеров государств, у Европы не остается иного выбора. Таким образом, подключения новых переговорщиков, как предполагали ряд экспертов, в ближайшее время не будет. И, судя по жесткой тональности Ангелы Меркель и Франсуа Олланда, данная тема не подлежит обсуждению. Второй глобальный вывод, который напрашивается, - это монополизация Германией и Францией права вести переговоры от имени ЕС. В определенном смысле такое решение можно считать позитивным, так как лидеры Евросоюза, с одной стороны, берут на себя серьезные обязательства по сохранению и поддержанию безопасности на европейском континенте, а с другой – выступают гарантами того, что к сложнейшим переговорам с РФ не подключатся так называемые «друзья Путина», в том числе и среди государств ЕС. Иначе говоря, поставлены две цели: по возможности, развязать донецкий узел дипломатическими средствами и, говоря словами немецкого канцлера, «предоставить Украине все возможности». Конечно, про военную помощь пока – в открытую - никто не говорил, речь идет исключительно о политической, экономической и санкционной поддержке. Однако, в виду того, что  конфликт замораживать никто не собирается, поставки вооружений теоретически остаются возможными при условии неуправляемой эскалации на всем участке восточного фронта. Впрочем, при указанном сохранении «нормандского формата» и логики вторых Минских договоренностей, определенная смена позиций игроков все же произошла: Украина признана «политической силой», влияющей на стратегию политического развития Европейского континента, тогда как РФ утратила свои диспозиции геополитического стейт-холдера на постсоветском пространстве. По крайней мере, для «западного» мира. Для Киева это означает, что Украина на практике попадает под «мягкий» европейский протекторат, учитывая нестабильную работу украинских политических институтов и деструктивное (прежде всего на проект украинской государственности) влияние северо-восточного соседа. Более того, по словам Меркель, сейчас включается принцип «следовать реальности» - на первом месте решение проблем безопасности и бегство от страны, лидеры и общество которой живут в ином, трансцендентальном по отношению к цивилизованному миру, пространстве. А это уже заявка на среднесрочную стратегию всей Европы, не только «заброс» жестких обязательств со стороны Украины. Кроме того, остается неизменным и задействованный инструментарий – миссии ОБСЕ предоставляются все необходимые технологические и людские ресурсы. Однако, по нашему мнению, здесь кроется опасность, по крайней мере, получения недостоверной, необъективной информации. Дело в том, что деятельность ОБСЕ уже продемонстрировала, что организация подвластна кремлевскому влиянию и даже, - преднамеренно или нет, это уже другой вопрос, - способна «сливать» внутреннюю информацию боевикам. Не нужно забывать, что ОБСЕ – это не вполне общеевропейская структура в том плане, что она создавалась СССР для поддержания советского влияния на «внесоциалистическом» пространстве Европы. Соответственно, влияние Москвы, не смотря на дипломатические санкции, сохранилось и поныне. Правда, в Белокаменной забывают, что такая система «сдержек и противовесов» работала в формате политического противостояния двух идеологических блоков. А воевать, и тем более серьезно воспринимать симуляционную идею «русского мира», никто не собирается. Проблема в другом, и более серьезная. Россия фактически отказалась от приоритетности международного права. Согласно решению местного Конституционного Суда, Россия признает приоритетность российского законодательства на собственной территории. Иными словами, международное право на географических просторах якобы не действует. Кроме того, Кремль отказывается признавать факт военной агрессии, а также то, что боевики не соблюдают Минские договоренности, военная техника не отводится, а так называемые «ополченцы» регулярно получают новейшее российское вооружение. Соответственно, никаких обязательств и рычагов влияния. При том, что в руках Москвы по-прежнему находится кресло постоянного члена ООН и возможность заблокировать принятия любой «антироссийской» резолюции. Как поступать в такой ситуации и как реагировать на взбесившегося «русского медведя», - пока остается неясным. Во время берлинской встречи этот вопрос если и обсуждался, то недостаточно. Во всяком случае, ответы на поставленные вызовы не были найдены. Впрочем, достаточным представляется то, что на фоне фронтальной поддержки Украины произошла фактически международная делегитимизация кремлевского режима. Именно отсутствие полного доверия к российской стороне мы наблюдали на совместной пресс-конференции вечером 24 августа. Как следствие, мы видим трансформацию четырехконтактной группы. Теперь «нормандский формат можно описать формулой 3+1, где Россия – это сторона, которую информируют, но она не играет ключевой роли в принятии окончательных решений. Более того, по словам Президента Олланда, трехсторонний формат – это нормандский формат, работающий как «верный формат». Иными словами, Россия исключена из «нормандского формата» и уже не в состоянии напрямую повлиять на итоги «мирных» переговоров. Вместе с тем ни канцлер ФРГ, ни французский лидер официально не признали факт российской агрессии, подчеркнув, что Украина ведет «моральную войну» с сепаратистами. На наш  взгляд, такая постановка вопроса – явная ловушка для Путина. Кремлю дали четко понять, что есть шанс выкрутиться и отступить. В противном случае будут задействованы более «жесткие» инструменты противодействия российскому нашествию. «Моральная война» - это намек на цивилизационное противостояние, а отказываться ради Москвы от своих ценностей Европа не намерена.
Добавил: Alter Idea Дата: 2015-08-25 Раздел: Блог-пост